Вода

Луна, покинув пригород в цвету,
неслышно приближается к уроду,
который майской ночью на мосту
стоит и смотрит на речную воду.
Её серебряный диск, холодный и безмолвный, отражается в темных, медленно текущих водах, словно око древнего божества, наблюдающего за суетой земной. Река, подобно зеркалу, отражает не только небесное светило, но и призрачный силуэт человека, застывшего на перилах. Майская ночь окутывает все вокруг таинственной вуалью, приглушая звуки города и усиливая ощущения. Воздух напоен ароматами цветущих садов, смешиваясь с запахом влажной земли и прохладной воды.

Он только что со скрипкой говорил,
и смутному отдавшись тяготенью,
застыл у неподатливых перил,
одолеваемый верблюжьей тенью.
Скрипка, его верная спутница, еще хранит тепло его пальцев, а ее струны, кажется, все еще вибрируют от недавней меланхоличной мелодии. Звуки музыки, растворившись в ночной тишине, оставили после себя след легкой грусти и необъяснимой тоски. Эта тоска, подобно невидимой силе, тянет его к краю, к бездне, где темная вода манит своей бездонностью. Верблюжья тень – метафора, возможно, одиночества, тяжести бытия, или же того экзотического, чуждого, что внезапно вторгается в привычный мир, заставляя остановиться и задуматься. Она окутывает его, налагая свой отпечаток на его хрупкое состояние.

Как мало равновесья изнутри
в хребте его, немного слишком веском,
когда он лунной ночью, в два иль в три,
висит над влажной тусклостью и блеском…
В его душе царит нестройный диссонанс, подобный расстроенным аккордам. Физическая тяжесть, ощущаемая в хребте, лишь усиливает метафорическую тяжесть его внутреннего мира. Он ощущает себя подвешенным в пространстве, на грани падения, между небом и водой. Лунный свет, пробиваясь сквозь легкую дымку, создает причудливые блики на поверхности реки, превращая ее в полотно из тусклости и призрачного мерцания. Это зрелище одновременно завораживает и пугает, отражая его собственную неустойчивость.

Его смятенье выдано струной.
Как вкрадчиво весна томит калеку!
Весной вода беседует с луной
и заливает губы человеку.
Струна скрипки, тонкая и чувствительная, стала проводником его эмоций, обнажив скрытое смятение. Весна, время пробуждения и обновления, для него оказывается не источником радости, а скорее мучительным напоминанием о его слабости и немощи. Она, словно ласковая, но беспощадная стихия, проникает в его существо, усиливая чувство уязвимости. Вода, в свою очередь, в этот миг становится не просто природным элементом, а живым существом, ведущим диалог с луной, и этот диалог, подобно прикосновению влаги, проникает в самое сердце, касаясь губ, словно немое признание в скорби или жажде чего-то утерянного.

Анна Присманова.