Анализ стихотворения Евгении Риц: Молчание и внутренний страх
Она всё время дышит и молчит,
Как будто пишет и молчать не хочет.
И позвоночник, зябкий, как графит,
У ней в душе так яростно стрекочет,
Как будто по-турецки говорит.
И стряхивая крошки на подол
И капли разовые с отзвуком фаянса,
Она умеет так себя бояться,
Как будто это дождь в неё ворвался
И там внутри намеренно пошёл.
Евгения Риц.
Она всё время дышит и молчит,
Как будто пишет и молчать не хочет.
И позвоночник, зябкий, как графит,
У ней в душе так яростно стрекочет,
Как будто по-турецки говорит.
Её молчание – это не пустота, а сосредоточенное ожидание, подобное тому, как художник замирает перед чистым холстом, прежде чем нанести первый мазок. Каждое дыхание – это пауза, наполненная смыслом, словно предваряющая главное слово, которое ещё не обрело форму. В этом молчании таится энергия, готовая вырваться наружу, но пока лишь пульсирующая внутри, подобно невысказанной мелодии.
И стряхивая крошки на подол
И капли разовые с отзвуком фаянса,
Она умеет так себя бояться,
Как будто это дождь в неё ворвался
И там внутри намеренно пошёл.
Эти крошки, падающие на ткань, – словно мелкие, незначительные частицы её бытия, которые она старательно смахивает, пытаясь сохранить безупречность внешнего облика. Но истинная тревога кроется глубже, в тех «каплях разовых с отзвуком фаянса» – хрупких, как фарфор, и звонких, как удары по нему. Они символизируют моменты уязвимости, когда её внутренний мир оказывается под ударом, подобно тому, как лёгкое прикосновение может расколоть нежное изделие. Этот страх перед собой, перед собственной хрупкостью, настолько всепоглощающий, что кажется, будто стихийное бедствие – бушующий дождь – обрушилось не снаружи, а внутри неё. И этот дождь не смывает, а напротив, намеренно сеет хаос, заставляя её чувствовать себя чужой в собственном теле, в собственном внутреннем пространстве. Она пытается удержать контроль, стряхивая видимые следы, но внутренний ливень продолжает идти, оставляя после себя ощущение опустошения и страха перед неизвестностью, которая теперь поселилась в самой глубине её существа. Этот страх – не просто боязнь чего-то внешнего, а глубоко личное переживание, когда собственная душа становится источником тревоги, а внутренний мир – полем битвы с невидимым врагом, которым оказывается она сама.
Евгения Риц.