дочь соловья и сестра соловья
тихое тело и сон разрезающий
сон среди талой воды где
инфузории дышат где дрожат
сердца́ заключённые в колбу
ве́тра туч и огня
если в грязи́ рассвета найдётся
кристалл что оживит наши флаги
то через два года взорвётся солнце
и осколки его запёкшиеся будем
искать мы среди тёмного шлака
и нефтяной золы
всё кончится через два года дети
вернутся в коконы сна и не в этот
так в следующий раз поднимется
свет от земли заискрятся волосы
зелёными во́лнами трав в тишине
обовьются
Кирилл Корчагин.
дочь соловья и сестра соловья
тихое тело и сон разрезающий
сон среди талой воды где
инфузории дышат где дрожат
сердца́ заключённые в колбу
ве́тра туч и огня
если в грязи́ рассвета найдётся
кристалл что оживит наши флаги
то через два года взорвётся солнце
и осколки его запёкшиеся будем
искать мы среди тёмного шлака
и нефтяной золы
всё кончится через два года дети
вернутся в коконы сна и не в этот
так в следующий раз поднимется
свет от земли заискрятся волосы
зелёными во́лнами трав в тишине
обовьются
Кирилл Корчагин.
В этих строках, где переплетаются образы природы и космической катастрофы, автор рисует картину мира на грани трансформации. «Дочь соловья и сестра соловья» — это метафора чего-то нежного, природного, хрупкого, что, тем не менее, обладает силой и значением, подобно пению соловья, пронизывающему тишину. «Тихое тело и сон разрезающий» намекает на состояние покоя, но не безмятежного, а такого, которое может быть нарушено, словно острый нож, пронзающий сон. Этот сон, «среди талой воды», где «инфузории дышат», создает образ застывшего, но потенциально живого мира, где даже микроскопические формы жизни существуют в своем, неведомом нам ритме. «Сердца́ заключённые в колбу ве́тра туч и огня» — это мощный образ, говорящий о скрытой энергии, о чувствах и страстях, запертых в стихийных, хаотичных силах природы. Ветер, тучи, огонь — всё это символы неконтролируемой мощи, внутри которой бьются сердца, ожидая своего часа.
Далее, в строках «если в грязи́ рассвета найдётся кристалл что оживит наши флаги», появляется надежда, пусть и рожденная в хаосе. «Грязь рассвета» — это образ начала нового дня, но не светлого и чистого, а ещё не окрепшего, возможно, омраченного прошлыми событиями. «Кристалл, что оживит наши флаги» — это символ возрождения, идеи, которая способна вдохнуть жизнь в увядающие символы, в идеалы, которые, казалось бы, потеряли свою силу. Но это возрождение несет в себе предостережение: «то через два года взорвётся солнце и осколки его запёкшиеся будем искать мы среди тёмного шлака и нефтяной золы». Космический взрыв солнца — это апокалиптический образ, предвещающий конец света, но не внезапный, а постепенный, оставляющий после себя лишь «тёмный шлак и нефтяную золу». Эти образы индустриального разрушения, смешанные с природной катастрофой, подчеркивают масштаб грядущих перемен. Поиск «запёкшихся осколков» солнца указывает на попытку найти следы былого величия, утраченного света в опустошенном мире.
Завершающие строки «всё кончится через два года дети вернутся в коконы сна и не в этот так в следующий раз поднимется свет от земли заискрятся волосы зелёными во́лнами трав в тишине обовьются» предлагают новый виток истории, цикл перерождения. «Дети вернутся в коконы сна» — это метафора ухода, временного забвения, ухода в себя или в иное состояние бытия, чтобы пережить разрушение. Но даже в этом временном конце заложено обещание будущего: «не в этот так в следующий раз поднимется свет от земли». Это говорит о неизбежности нового начала, о том, что жизнь, даже после полного опустошения, найдет способ возродиться. «Заискрятся волосы зелёными во́лнами трав» — это поэтический образ возрождения природы, где человеческое тело, возможно, преображается, сливаясь с растительным миром. «В тишине обовьются» — это возвращение к покою, к естественному порядку вещей, который восстанавливается после катастрофы. Стихотворение Кирилла Корчагина, таким образом, представляет собой размышление о циклах разрушения и возрождения, о хрупкости жизни и неизбежности перемен, о том, что даже после самого темного конца всегда есть возможность нового начала.