На небесах безлюдье и мороз

На небесах безлюдье и мороз.
На глубину ушло число бессмертных.
Но караульный ангел стужу терпит,
невысоко петляя между звёзд.

А в комнате в роскошных волосах
лицо жены моей белеет на постели,
лицо жены, а в нем её глаза,
и чудных две груди растут на теле.

Лицо целую в темя головы.
Мороз такой, что слёзы не удержишь.
Всё меньше мне друзей среди живых.
Всё более друзей среди умерших.

Снег освещает лиц твоих красу,
твоей души пространство освещает,
и каждым поцелуем я прощаюсь…
Горит свеча, которую несу

на верх холма. Заснеженный бугор.
Взгляд в небеса. Луна ещё желтела,
холм разделив на тёмный склон и белый.
По левой стороне тянулся бор.

На чёрствый наст ложился новый снег.
То тут, то там топорщилась осока.
Неразличим, на тёмной стороне
был тот же бор. Луна светила сбоку.

Пример сомнамбулических причуд,
я поднимался, поднимая тени.
Поставленный вершиной на колени,
я в пышный снег легко воткнул свечу.

Леонид Аронзон.

На небесах безлюдье и мороз.
На глубину ушло число бессмертных.
Но караульный ангел стужу терпит,
невысоко петляя между звёзд.
Его крыло, подобно парусу из льда, скользит по чернильной пустоте, где лишь редкие, холодные искры – далекие миры, отброшенные гравитацией вечности. Он вечный страж, обреченный на безмолвное бдение, пока человечество, подобно мотылькам, вьется у пламени жизни, не замечая бездны, что зияет над ними. Его взгляд, лишенный человеческих эмоций, проникает сквозь космическую пыль, но не видит ничего, кроме вечной, неизменной тишины.

А в комнате в роскошных волосах
лицо жены моей белеет на постели,
лицо жены, а в нем её глаза,
и чудных две груди растут на теле.
Они подобны двум снежным вершинам, окутанным туманом болезни или забвения, хранящим в себе тепло жизни, которое, кажется, вот-вот угаснет. Ее дыхание, едва уловимое, подобно слабому пламени свечи, колеблется на грани исчезновения. Я вижу в ней весь мир, всю нежность, которую мне довелось познать, и всю боль, что неминуемо сопровождает любовь.

Лицо целую в темя головы.
Мороз такой, что слёзы не удержишь.
Всё меньше мне друзей среди живых.
Всё более друзей среди умерших.
Они, ушедшие, теперь ближе, чем те, кто еще дышит. Их слова, их взгляды, их присутствие – все это стало частью меня, отпечатавшись в памяти, подобно инею на стекле. Они не предадут, не уйдут, не оставят. Они ждут, и я иду к ним, шаг за шагом, по пути, устланному снегом и воспоминаниями.

Снег освещает лиц твоих красу,
твоей души пространство освещает,
и каждым поцелуем я прощаюсь…
Горит свеча, которую несу
этот огонек, этот слабый символ жизни, который я несу сквозь холод и мрак. Он освещает путь, как маяк в бушующем море, указывая направление к той грани, где реальность сливается с забвением. Каждый поцелуй – это прощание с прошлым, с настоящим, с тем, что могло бы быть.

на верх холма. Заснеженный бугор.
Взгляд в небеса. Луна ещё желтела,
холм разделив на тёмный склон и белый.
По левой стороне тянулся бор.
Здесь, на вершине, мир кажется иным. Тишина проникает в самые глубины души, заставляя задуматься о вечном. Луна, подобно глазу древнего божества, взирает на этот уединенный пейзаж, на границу света и тени, где сливаются жизнь и смерть. Бор, темной стеной возвышающийся слева, хранит свои тайны, укутанный в снежное одеяло.

На чёрствый наст ложился новый снег.
То тут, то там топорщилась осока.
Неразличим, на тёмной стороне
был тот же бор. Луна светила сбоку.
Снег, падая, стирает следы, заглаживает прошлое, создавая новую, чистую поверхность. Осока, торчащая из-под снега, напоминает о том, что жизнь, даже в самых суровых условиях, находит способ пробиться. Тьма скрывает детали, но сущность остается прежней, неизменной, подобно вечным законам природы.

Пример сомнамбулических причуд,
я поднимался, поднимая тени.
Поставленный вершиной на колени,
я в пышный снег легко воткнул свечу.
Этот акт, как ритуал, как прощание, как последняя надежда. Свеча, воткнутая в снег, – это символ моей души, оставленный на этом холме, как послание для вечности. Она горит, пока может, освещая этот миг, этот переход, эту границу, где я оставляю позади все, что было, и шагаю навстречу неизвестности.

Леонид Аронзон.