Тени красные порочные такие
Тени красные порочные такие
Вдоль новых трактов итальянская сосна
Разбуженные обыватели простые
Стоят над оврагом в который упала луна
Поднимаются злаки мои
Негодуют волонтеры мои
Кого приглашают на танец
Того подозревают в любви
Мы прекрасные люди нас нужно беречь
Убийство похоже на вальс
Мотивы совести плодят мотивы мести
Порядок действий нет порядка действий
Поднимаются злаки мои
Негодуют волонтеры мои
Кого приглашают на танец
Того подозревают в любви
Леонид Шваб.
Тени красные порочные такие
Вдоль новых трактов итальянская сосна
Разбуженные обыватели простые
Стоят над оврагом в который упала луна
Овраг этот, словно бездонная пасть, затягивает в себя не только лунный свет, но и тайные мысли, и невысказанные желания. Его края, словно обрывы памяти, хранят эхо минувших событий, шепот забытых обещаний. Итальянская сосна, чьи иглы под вечер окрашиваются в оттенок заката, кажется, сама несет в себе эту порочность теней, этот отблеск запретных чувств. Новые тракты, проложенные сквозь эту идиллию, символизируют вторжение современности, ее холодную логику в мир, где еще живы древние инстинкты. Обыватели, чьи лица освещены этим тревожным заревом, чувствуют, как привычный уклад жизни трещит по швам, как под покровом ночи пробуждаются силы, которые они не в силах понять.
Поднимаются злаки мои
Негодуют волонтеры мои
Кого приглашают на танец
Того подозревают в любви
Злаки, колышущиеся на ветру, словно нервы земли, напряжены до предела. Они чувствуют приближение бури, невидимой, но ощутимой. Волонтеры, эти самоотверженные души, стремящиеся принести порядок и помощь, сталкиваются с непониманием и даже враждебностью. Их благие намерения, их готовность служить, оборачиваются против них. В этом странном мире, где грань между добром и злом размыта, любое проявление открытости, любая попытка сближения, любое приглашение на танец, будь то в прямом или переносном смысле, трактуется как подозрение. Подозрение в уязвимости, в желании быть любимым, в готовности открыться. Это парадокс, в котором искренность становится преступлением, а близость – поводом для обвинения.
Мы прекрасные люди нас нужно беречь
Убийство похоже на вальс
Мотивы совести плодят мотивы мести
Порядок действий нет порядка действий
Эта фраза – крик отчаяния, мольба о понимании. Мы, люди, со всеми нашими достоинствами и недостатками, заслуживаем защиты. Но в этом мире, где даже смерть приобретает зловещую грацию, где убийство сравнивается с вальсом, эта просьба звучит почти наивно. Танец, символ гармонии и единения, здесь оборачивается мрачной ритуализацией насилия. Совесть, этот внутренний компас, призванный направлять нас, в этом искаженном пространстве порождает лишь новые витки ненависти. Каждый акт справедливости, каждый порыв к возмездию, кажется, лишь множит жажду мести. И в этой круговерти нет никакой логики, никакого предсказуемого порядка. Действия следуют одно за другим, но их последовательность хаотична, непредсказуема, как полет заблудшей кометы.
Поднимаются злаки мои
Негодуют волонтеры мои
Кого приглашают на танец
Того подозревают в любви
Повторение этой строфы подчеркивает цикличность этого абсурда. Злаки продолжают расти, волонтеры – негодовать, а подозрения – множиться. Мир, описанный Леонидом Швабом, – это мир, где добродетель наказуема, а искренность – опасна. Мир, где тени красные, словно кровь, пролитая на залитых лунным светом трактах, и где итальянская сосна шепчет свои тайны, известные лишь луне, упавшей в овраг.
Леонид Шваб.