Сегодня воздух как на сборах,
чуть переложенный снежком,
а по дворам бездымный порох
гуляет свежим порошком.
Озон мешается с тревогой,
гниющей в глубине души.
Она и в тишине убогой
не спит, считает этажи:
как, пустоту одолевая,
в подземный город без огней
уходит шахта лифтовая;
как воздух тянется за ней.
Михаил Айзенберг.
Сегодня воздух как на сборах,
чуть переложенный снежком,
а по дворам бездымный порох
гуляет свежим порошком.
Озон мешается с тревогой,
гниющей в глубине души.
Она и в тишине убогой
не спит, считает этажи:
как, пустоту одолевая,
в подземный город без огней
уходит шахта лифтовая;
как воздух тянется за ней.
Этот день, пронизанный предчувствием чего-то неизбежного, кажется наполненным не только свежестью зимнего воздуха, но и ощущением скрытой напряженности. Снежок, едва припорошивший землю, словно намекает на временность покоя, на хрупкость этого мгновения. Дворы, обычно полные жизни, теперь кажутся опустевшими, а «бездымный порох», о котором говорит поэт, – это, вероятно, не только осязаемая пыльца снега, но и метафора чего-то тихого, но потенциально опасного, что таится в окружающем пространстве.
Озон, с его резким, бодрящим запахом, смешивается с тревогой, которая, подобно гниению, медленно подтачивает душу изнутри. Эта тревога не имеет явного источника, она скорее является фоновым состоянием, постоянным спутником существования. Даже в полной тишине, в этой «убогой тишине», которая может означать не только отсутствие звуков, но и духовную опустошенность, она не утихает. Напротив, она становится еще более ощутимой, заставляя душу непрерывно считать, словно в попытке найти выход или осмыслить свое положение.
Подсчет «этажей» – это, скорее всего, не просто механическое перечисление, а метафора погружения, спуска в глубины собственной психики или в бездну неопределенности. Шахта лифтовая, уходящая «в подземный город без огней», символизирует движение в неизвестность, в места, где нет света, нет ориентиров, нет привычного понимания реальности. Это может быть как спуск в подсознание, где скрываются страхи и комплексы, так и ощущение потери контроля над собственной жизнью, когда все кажется предопределенным и неуправляемым.
Именно в этом погружении, в этой «пустоте, одолеваемой» шахтой, становится очевидной еще одна деталь: «как воздух тянется за ней». Это парадоксальное, но очень точное наблюдение. Воздух, который должен быть вездесущим и свободным, здесь становится привязанным, словно он тоже является частью этого спуска, частью этого движения в бездну. Он не может существовать отдельно от шахты, он «тянется» за ней, подчиняясь ее траектории. Это может символизировать невозможность избежать влияния определенных обстоятельств или внутренних состояний, их неотступное преследование, даже когда кажется, что они должны остаться позади.
Эта картина создает ощущение обреченности, но одновременно и некоторой отстраненности, словно наблюдатель, застывший на поверхности, лишь фиксирует это неизбежное движение. Поэт Михаил Айзенберг мастерски передает это состояние, используя емкие образы, которые заставляют задуматься о природе тревоги, о хрупкости нашего мира и о том, как глубоко могут уходить корни наших страхов. Воздух, который мы воспринимаем как нечто естественное и свободное, здесь становится частью метафоры погружения, подчеркивая всеобъемлющий характер этой внутренней борьбы.