Маскарад
Кем воспета радость лета:
Роща, радуга, ракета,
На лужайке смех и крик?
В пестроте огней и света
Под мотивы менуэта
Стройный фавн главой поник.
Что белеет у фонтана
В серой нежности тумана?
Чей там шепот, чей там вздох?
Сердца раны лишь обманы,
Лишь на вечер те тюрбаны —
И искусствен в гроте мох.
Запах грядок прян и сладок,
Арлекин на ласки падок,
Коломбина не строга.
Пусть минутны краски радуг,
Милый, хрупкий мир загадок,
Мне горит твоя дуга!
Михаил Кузмин.
МАСКАРАД
Кем воспета радость лета:
Роща, радуга, ракета,
На лужайке смех и крик?
В пестроте огней и света
Под мотивы менуэта
Стройный фавн главой поник.
Что белеет у фонтана
В серой нежности тумана?
Чей там шепот, чей там вздох?
Сердца раны лишь обманы,
Лишь на вечер те тюрбаны —
И искусствен в гроте мох.
Запах грядок прян и сладок,
Арлекин на ласки падок,
Коломбина не строга.
Пусть минутны краски радуг,
Милый, хрупкий мир загадок,
Мне горит твоя дуга!
Михаил Кузмин.
Этот маскарад – не просто праздник, а целый мир, сотканный из мимолетных ощущений и полутонов. Радость лета, столь яркая и всеобъемлющая, предстает перед нами в образах природы – в тенистой роще, в переливах радуги, в стремительном полете ракеты, символизирующей стремление к чему-то большему, неведомому. Лужайка, наполненная детским смехом и криками, – это квинтэссенция беззаботности, чистоты и непосредственности. Но вот уже вступает в свои права вечер, и пестрота огней, освещающая танцующих, создает атмосферу таинственности. Под звуки утонченного менуэта, где каждый жест, каждое движение наполнено смыслом, даже стройный фавн, существо мифологическое, символ природной силы и дикой страсти, склоняет голову, словно погруженный в размышления или, быть может, утомленный вихрем происходящего.
Туман, окутывающий фонтан, придает сцене оттенок меланхолии, скрывая истинные лица и намерения. Белизна, появляющаяся в этой серой нежности, может быть символом чего-то чистого, утраченного или же иллюзорного, как призрак. Шепот и вздохи, доносящиеся из тумана, порождают вопросы, на которые нет однозначных ответов. Это может быть признание, жалоба или просто отзвук чьих-то невысказанных чувств. Сердечные раны, представленные здесь как обман, лишь подчеркивают временность и хрупкость человеческих переживаний. Тюрбаны, как элементы костюмов, символизируют маски, которые носят люди, скрывая свою истинную сущность. Они – лишь вечерний наряд, исчезающий с рассветом, как и иллюзии, которыми они подпитываются. Даже искусственный мох в гроте, созданный для имитации естественной красоты, говорит о том, что многое в этом мире – лишь подделка, призванная обмануть глаз и ускользнуть от полного понимания.
Тем не менее, несмотря на эту эфемерность, мир маскарада полон жизни и притягательности. Аромат пряных и сладких грядок напоминает о земных наслаждениях, о чувственности, которая пронизывает все вокруг. Арлекин, персонаж комедии дель арте, известный своей хитростью и жизнелюбием, здесь предстает падким на ласки, что подчеркивает его человеческую, уязвимую сторону. Коломбина, его возлюбленная, не строга, что говорит о всепрощении и принятии, царящих в этом мире. Пусть краски радуг, столь яркие и завораживающие, лишь минутны, пусть мир загадок хрупок и недолговечен, но именно в этой мимолетности, в этой недосказанности заключена особая прелесть. И тогда, обращаясь к кому-то конкретному, лирический герой восклицает: «Мне горит твоя дуга!». Эта «дуга» может быть улыбкой, взглядом, или всей совокупностью черт, которые делают этого человека особенным. Она «горит» – значит, излучает свет, тепло, энергию, притягивает и завораживает, несмотря на всю иллюзорность окружающего мира. Это признание в любви, в восхищении, в том, что несмотря на временность всего сущего, есть нечто вечное, что зажигает душу.