Куплеты для Е. Р.

Нелепый и жалкий и жадный
Осколок последнего дня,
Как свёрток, забытый в парадной.
В парадном — поправьте меня.
Чудовищный, слабый, громадный.

Пропала Мария, а Марфа
Всё курит сидит на крыльце.
Следит, как сияние марта
В её отразится кольце
И жолтеньком и обручальном.
С усмешкой на длинном лице.
Надменном, живом и печальном.

Не веря ни в то ни в другое,
Пугаясь тюрьмы там, сумы,
Ты выбрал одёжку изгоя.
Тебя не поправили мы.
Весь мир тебе стал лепрозорий,
Всё ходишь, всё машешь культёй.
Волшебник-Георгий-Егорий.
И меч золотой. Золотой.

Смотри — твоя нежная внучка
Со слюнкой у нижней губы.
Бессмысленно нежная штучка.
Изъян в повороте тропы.
Ни с кем ты на свете не связан —
Сорвавшийся шар надувной.
Твой анекдотический разум
Разъятым парит надо мной.

Удар ли, позор ли, укор ли —
Подземный решит судия.
Скользнёт и растает ладья.
И спазм, набухающий в горле,
Как облачко выблюю я.

Полина Барскова.

КУПЛЕТЫ ДЛЯ Е. Р.

Нелепый и жалкий и жадный
Осколок последнего дня,
Как свёрток, забытый в парадной.
В парадном — поправьте меня.
Чудовищный, слабый, громадный.
Всё это – черты твои, друг мой,
И в каждом из них – отклик мой.

Пропала Мария, а Марфа
Всё курит сидит на крыльце.
Следит, как сияние марта
В её отразится кольце
И жолтеньком и обручальном.
С усмешкой на длинном лице.
Надменном, живом и печальном.
Она, словно птица, застыла,
Вдыхая дым горький и едкий.
И в этом дыму – вся Россия,
Вся боль её, вся её сетка
Из правил, запретов и сплетен,
Что душу терзают и рвут,
И взгляд её, словно заветен,
В туманную даль уплывет.

Не веря ни в то ни в другое,
Пугаясь тюрьмы там, сумы,
Ты выбрал одёжку изгоя.
Тебя не поправили мы.
Весь мир тебе стал лепрозорий,
Всё ходишь, всё машешь культёй.
Волшебник-Георгий-Егорий.
И меч золотой. Золотой.
Ты стал как герой из старинной былины,
Но сказка твоя – без счастливого конца.
Ты бродишь один среди пыльной долины,
И нет у тебя ни щита, ни бойца.
Твои раны невидимы, боль твоя – вечна,
И каждый твой шаг – это вызов судьбе.
И лишь луна, одинокая, встречная,
Смотрит с небес, отражаясь в тебе.

Смотри — твоя нежная внучка
Со слюнкой у нижней губы.
Бессмысленно нежная штучка.
Изъян в повороте тропы.
Ни с кем ты на свете не связан —
Сорвавшийся шар надувной.
Твой анекдотический разум
Разъятым парит надо мной.
Она – воплощение невинности чистой,
Но даже в ней – след твой, твой грех, твой позор.
И ты наблюдаешь, как образ лучистый
В твоей искажается глубине, словно вздор.
Она – отражение прошлого, хрупкое, зыбкое,
Что ты не сумел сохранить и сберечь.
И эта картина – столь горькая, зыбкая,
Навеки врезается в память, как меч.

Удар ли, позор ли, укор ли —
Подземный решит судия.
Скользнёт и растает ладья.
И спазм, набухающий в горле,
Как облачко выблюю я.
И суд этот будет безжалостен, строг,
И приговор твой – неотвратим.
И в этот последний, тяжёлый итог,
Ты будешь один, всеми забыт, один.
И лишь эхо твоих прошлых дел и ошибок
Прозвучит над бездной, глухой и пустой.
И мир, что казался таким тебе близким,
Исчезнет, оставив лишь пепел густой.

Полина Барскова.