ТРЕВОЖНОЕ НЕБО

Твой взор загадочный как будто увлажнен.
Кто скажет, синий ли, зеленый, серый он?
Он то мечтателен, то нежен, то жесток,
То пуст, как небеса, рассеян иль глубок.

Ты словно колдовство тех долгих белых дней,
Когда в дремотной мгле душа грустит сильней,
И нервы взвинчены, и набегает вдруг,
Будя заснувший ум, таинственный недуг.

Порой прекрасна ты, как кругозор земной
Под солнцем осени, смягченным пеленой.
Как дали под дождем, когда их глубина
Лучом встревоженных небес озарена!

О, в этом климате, пленяющем навек, —
В опасной женщине, — приму ль я первый снег,
И наслаждения острей стекла и льда
Найду ли в зимние, в ночные холода?

Шарль Бодлер.
Перевод Вильгельма Левика.

ТРЕВОЖНОЕ НЕБО

Твой взор загадочный как будто увлажнен.
Кто скажет, синий ли, зеленый, серый он?
Он то мечтателен, то нежен, то жесток,
То пуст, как небеса, рассеян иль глубок.
В глубинах этих глаз порой мелькают тени,
Неясные предчувствия, мгновенные паденья
Души в пучину дум, что скрыты от других,
Как тайны древних книг, как отзвуки стихий.
Они подобны небу перед бурей грозной,
Когда молчание таит в себе угрозу.

Ты словно колдовство тех долгих белых дней,
Когда в дремотной мгле душа грустит сильней,
И нервы взвинчены, и набегает вдруг,
Будя заснувший ум, таинственный недуг.
Этот недуг — не болезнь телесная, но скорее
Состояние души, что в поисках трепещет, веет,
Словно птица, что бьется в клетке, не найдя простора,
Ища ответа в темноте, не видя света скоро.
Он проникает в кровь, в сознание, в мечты,
И мир вокруг меняет краски, черты,
Преображая обыденность в нечто иное,
Где каждый шорох кажется зловеще-рое.
Это предвестие чего-то, что грядет,
Неизбежного, что сердце с трепетом зовет.

Порой прекрасна ты, как кругозор земной
Под солнцем осени, смягченным пеленой.
Как дали под дождем, когда их глубина
Лучом встревоженных небес озарена!
Да, в этой красоте есть нечто притягательное,
Но одновременно и пугающее, подавляющее.
Осеннее солнце, сквозь туман пробиваясь,
Рисует на земле узоры, не угасая,
Но в этой мягкости таится холод, грусть,
Предвестие зимы, что скоро скажет: «Пусть!»
А дали под дождем, размытые, неясные,
Скрывают в себе тайны, призрачные, страстные.
И луч встревоженных небес, пронзая мрак,
Несет не свет, а вызов, неясный знак.

О, в этом климате, пленяющем навек, —
В опасной женщине, — приму ль я первый снег,
И наслаждения острей стекла и льда
Найду ли в зимние, в ночные холода?
Здесь женщина — не просто образ, но стихия,
Природа в ней живет, страстная, лихая.
Ее притягательность — как магнит, как пламя,
Что может греть, но может и обжечь, как знамя
Неизбежности, что манит в свой водоворот.
И первый снег, и зимний холод, и ночной полет
В объятиях ее — все это испытание,
Где страсть граничит с болью, где страх и ожидание
Сплетаются в единый, трепетный узор.
И в этой буре чувств, где правит приговор
Судьбы, быть может, именно там, где холод лют,
Где острые края, где страсти жгут,
Найдутся те наслаждения, что выше всяких слов,
Где растворяется душа, где нет оков.
Это приглашение в мир, где реальность зыбка,
Где грань между любовью и гибелью так близка.

Шарль Бодлер.
Перевод Вильгельма Левика.