Светящийся квадрат зимы: анализ стихотворения Владимира Гандельсмана

Я возьму светящийся той зимы квадрат
(вроде фосфорного осколка
в черной комнате, где ночует елка),
непомерных для нашей зарплаты трат,
я возьму в слабеющей лампе бедный быт
(меж паркетинами иголка),
дольше нашего — только чувство долга,
Богом, радуйся горю, ты не забыт.

Этот квадрат – не просто предмет, а символ, маяк надежды в серой повседневности, осколок чуда, случайно найденный в суете будней. Его свет, хоть и тусклый, пробивается сквозь мрак, напоминая о том, что даже в самых невзрачных моментах жизни может таиться нечто особенное, способное осветить путь. Игрушечная елка, символ праздника, одиноко стоящая в темноте, лишь подчеркивает контраст между желаемым и действительным, между мечтой и реальностью. А траты, непомерные для скромного бюджета, становятся метафорой наших стремлений, наших попыток вырваться из обыденности, приобрести нечто, что могло бы принести радость и утешение. Бедный быт, с его мелкими, незаметными деталями, как иголка, затерявшаяся между паркетинами, – это та реальность, которую мы вынуждены принимать, даже если она не соответствует нашим ожиданиям. Но в этом смирении, в этом принятии, рождается иное понимание ценности, иное чувство долга, которое, подобно вечному огню, не гаснет, даже когда всё остальное меркнет. И Бог, как свидетель наших страданий, напоминает, что даже в горе мы не одиноки, что наша боль не напрасна, и что есть высшая сила, которая нас видит и слышит.

Близко, близко поднесу я к глазам окно
с крестовиной, упавшей тенью
на соседний дом, никогда забвенью
поглотить этот желтый свет не дано.
И лица твоего я увижу овал,
руку с легкой в изгибе ленью,
отстранившую книгу, — куда там чтенью,
подниматься так рано, провал, провал.

Окно становится порталом в прошлое, в воспоминания, где каждый луч света, каждая тень несут в себе отпечаток прожитых мгновений. Крестовина, падающая тенью, – это символ судьбы, предопределения, которое неизбежно накрывает нас, как и соседний дом. Но желтый свет, исходящий из окна, – это свет памяти, свет любви, который не подвластен забвению. Он освещает твое лицо, твой овал, твои черты, которые так дороги мне. И рука, отстранившая книгу, – это жест усталости, желание отдохнуть от суеты, от бесконечных забот. Куда там чтению, когда наступает утро, когда нужно вставать и идти навстречу новому дню, с его неизбежными трудностями и разочарованиями. Подниматься так рано, когда душа еще не проснулась, когда тело не готово к труду – это настоящий провал, символ нашего бессилия перед лицом повседневности.

Крики пьяных двора или кирзовый скрип,
торопящийся в свою роту,
подберу в подворотне, подобной гроту,
ледяное возьму я мерцанье глыб,
со вчера заваренный я возьму рассвет
в кухне… стало быть, на работу…
отоспимся, радость моя, в субботу,
долго нет ее, долго субботы нет.

Звуки города – крики пьяных, скрип кирзовых сапог – становятся частью этой унылой симфонии жизни. Подворотня, подобная гроту, – это место, где собираются тени, где скрываются тайны, где мерцают ледяные глыбы – символы холода, одиночества, страха. Но даже в этой мрачной реальности я нахожу силы, чтобы взять рассвет, заваренный со вчерашнего дня, – символ новой надежды, нового начала. Иду на работу, но в душе знаю, что скоро наступит суббота, день отдыха, день радости. Но субботы нет, она все время откладывается, и мы продолжаем жить в этом бесконечном ожидании, в этом вечном труде.

А когда полярная нас укроет ночь
офицерской вполне шинелью,
и когда потянется к рукоделью
снег в кругах фонарей, и проснется дочь,
испугавшись за нас, — помнишь пламенный труд
быть младенцем? — то, канителью
над ее крахмальной склонясь постелью,
вдруг наступят праздники и всё спасут.

Полярная ночь – это символ нашего пути, нашего путешествия сквозь жизнь, где мы укрываемся офицерской шинелью, символом защиты, надежности. Снег, падающий в кругах фонарей, – это метафора времени, которое неумолимо движется вперед, и нашей дочери, которая просыпается, испугавшись за нас, за наше будущее. Но мы помним пламенный труд быть младенцем, эту беззащитность, эту чистоту, которую мы потеряли. И склоняясь над ее постелью, мы обещаем ей, что однажды наступят праздники, и все будет спасено.

Владимир Гандельсман.