ХОДАСЕВИЧ

Пластинки шипящие грани,
прохлада простынки льняной.
Что счастье? Крюшон после бани,
малиновый и ледяной.

Которой еще там – концертной? –
прохлады тебе пожелать?
Немного бы славы посмертной
при жизни – да и наплевать.

Владимир Гандельсман.

ХОДАСЕВИЧ

Пластинки шипящие грани,
прохлада простынки льняной.
Что счастье? Крюшон после бани,
малиновый и ледяной.

Которой еще там – концертной? –
прохлады тебе пожелать?
Немного бы славы посмертной
при жизни – да и наплевать.

Владимир Гандельсман.

Стихотворение Владимира Гандельсмана, написанное в характерной для него лаконичной и ироничной манере, отдает дань уважения поэзии Владислава Ходасевича, чьи мотивы и образы пронизывают это короткое, но емкое произведение. Уже первые строки отсылают нас к атмосфере ушедшей эпохи, к звукам граммофона и ощущению прохлады, столь ценимой в жаркий летний день. «Пластинки шипящие грани» – это не просто описание, это погружение в мир, где музыка звучала иначе, где каждая мелодия имела свою историю, а качество звука, пусть и с характерным шипением, не умаляло удовольствия от прослушивания. «Прохлада простынки льняной» – это образ, вызывающий ощущение уюта, покоя и безмятежности, контрастирующий с суетой повседневной жизни.

Вопрос «Что счастье?» – ключевой в стихотворении. Ответ, представленный в форме вопроса, сразу же предлагает простое, но в то же время изысканное решение: «Крюшон после бани, малиновый и ледяной». Это описание – воплощение гедонизма, маленькая радость, доступная каждому, но при этом несущая в себе оттенок аристократизма. Крюшон, приготовленный с любовью, – символ наслаждения жизнью, умения находить удовольствие в простых вещах. Малиновый цвет добавляет красок, а ледяная прохлада усиливает ощущение блаженства.

Вторая часть стихотворения становится более философской. Вопрос «Которой еще там – концертной? – прохлады тебе пожелать?» звучит как ироничное обращение к судьбе, к высшим силам. Гандельсман будто спрашивает: какой еще прохлады, какого еще благоволения ты ждешь? «Концертной» – подразумевает нечто большее, чем просто физическое ощущение прохлады, это прохлада славы, признания, успеха.

Финальные строки – «Немного бы славы посмертной / при жизни – да и наплевать» – раскрывают истинное отношение поэта к славе. Гандельсман, подобно Ходасевичу, понимает тщетность погони за признанием при жизни. Гораздо важнее – жить, наслаждаться простыми радостями, ценить моменты. Посмертная слава, конечно, приятна, но не является самоцелью. Жизнь, со всеми ее «шипящими гранями» и «льняной прохладой», – вот что действительно имеет значение. Стихотворение Гандельсмана – это не просто подражание, это глубокое понимание и переосмысление поэтического наследия Ходасевича, дань уважения его таланту и его взгляду на жизнь. Это маленькое, но яркое признание в любви к поэзии и к простым человеческим радостям.