ви́те іваніву
кто крышу расчертил
и прыгает над ней
как лопнувший ботинок
и пахнет как бассейн
за сердце ухватил
и тащит из теней
и маленьких картинок
на беспощадный свет
это апрель детка
пыль и трупы чёрных рыцарей
это после дискотеки
чёрт-те что творится
это носит только серое
и рычит как винодел
это я стреляю в сердце
едущей на львином зеркальце
не ходи вглубь своей головы там облава
за рассохшейся гончей калиткой рассвет
встретит в форме браслетами щёлкнет
и вопрос отпадёт и ответ
как шум улицы смолкнет
*
там и упал
где зелёные локоны вплыли в параллелепипед луча
треснули стёкла и учителя
разбегаются что-то крича
упал в игрушки и пахнущие жжёной шиной купальные шапочки
в закатном блеске взметнулись дурацкие тапочки
хоть стой хоть вмазывайся пустотой
хоть убей хоть отбавляй и властвуй
всё равно дверь откроется и ты услышишь
а может быть сам скажешь здравствуй
тревога тревога мы знаем так много о смерти такой непростой
Ксения Чарыева.
ви́те іваніву
кто крышу расчертил
и прыгает над ней
как лопнувший ботинок
и пахнет как бассейн
за сердце ухватил
и тащит из теней
и маленьких картинок
на беспощадный свет
это апрель детка
пыль и трупы чёрных рыцарей
это после дискотеки
чёрт-те что творится
это носит только серое
и рычит как винодел
это я стреляю в сердце
едущей на львином зеркальце
не ходи вглубь своей головы там облава
за рассохшейся гончей калиткой рассвет
встретит в форме браслетами щёлкнет
и вопрос отпадёт и ответ
как шум улицы смолкнет
*
там и упал
где зелёные локоны вплыли в параллелепипед луча
треснули стёкла и учителя
разбегаются что-то крича
упал в игрушки и пахнущие жжёной шиной купальные шапочки
в закатном блеске взметнулись дурацкие тапочки
хоть стой хоть вмазывайся пустотой
хоть убей хоть отбавляй и властвуй
всё равно дверь откроется и ты услышишь
а может быть сам скажешь здравствуй
тревога тревога мы знаем так много о смерти такой непростой
Ксения Чарыева.
И этот апрель, будто загнанный зверь,
раскидывает свои окровавленные лапы по городу.
Небо, ещё вчера прозрачное, теперь затянуто
пеплом забытых клятв и невысказанных слов.
Чёрные рыцари, некогда грозные стражи порядка,
лежат поверженными, их доспехи потускнели,
а мечи рассыпались в прах, словно хрупкие кости.
Это не просто весна, это апокалипсис в миниатюре,
где каждый день – битва с тенями прошлого,
с призраками несбывшихся надежд.
После дискотеки, когда последние отзвуки музыки
растворяются в промозглом воздухе,
начинается настоящая вакханалия.
Город превращается в театр абсурда,
где реальность переплетается с кошмарами,
а логика уступает место хаосу.
По тротуарам бродят фигуры в сером,
их лица скрыты масками равнодушия,
а голоса звучат как скрип старого дерева.
Они рычат, словно виноделы, выжимающие
последние капли из иссохших гроздей,
их существование – вечное брожение
в поисках смысла, который ускользает, как дым.
И я, словно безумный стрелок,
нацеливаюсь в самое сердце этой боли,
в этот львиный зеркальный блеск,
который отражает не истину, а лишь искажённую реальность.
Я стреляю, чтобы остановить этот безумный танец,
чтобы вырваться из плена иллюзий,
но каждый выстрел лишь глубже погружает меня
в эту бездну отчаяния.
Не ищи спасения в глубине собственной головы,
там, где мысли клубятся, как стая воронов,
где каждый уголок хранит свои тайны.
Там, за рассохшейся калиткой, где гончая
скулит от боли, рассвет обещает лишь холод.
Он встретит тебя в форме, с лязгом браслетов,
и весь твой мир, полный вопросов и ответов,
рассыплется в прах, как пыль на ветру.
Шум улицы смолкнет, оставив лишь тишину,
и в этой тишине ты услышишь эхо своего падения.
Там, где зелёные локоны вплыли в параллелепипед луча,
где треснули стёкла и учителя, словно испуганные птицы,
разбегаются, что-то крича,
я упал. Упал в мир детских игрушек,
в запах жжёной шины, в эти нелепые,
пахнущие хлоркой купальные шапочки.
В закатном блеске взметнулись дурацкие тапочки,
символизируя конец детства, конец невинности.
И теперь, стоя на краю пропасти,
я понимаю, что всё тщетно.
Хоть стой, хоть вмазывайся пустотой,
хоть убей, хоть отбавляй и властвуй –
дверь всё равно откроется.
И ты услышишь. Или сам скажешь:
«Здравствуй».
Тревога, тревога… Мы знаем так много
о смерти, такой непростой, такой неизбежной.
Но в этой непрочности, в этой хрупкости бытия,
возможно, и кроется истинная красота.
Это не конец, это лишь переход,
где каждый миг – драгоценен, как слеза.
Ксения Чарыева.