АПРЕЛЬСКИЕ ЯМБЫ
Всю жизнь я слушал, как шуршит вода,
Подскакивая в маленьких фонтанах
И осыпаясь в черноту пруда,
Как облетают свечи на каштанах
И с чирком осыпаются туда
же, в пруд, Как зыбкая звезда
Огни роняет на путях расстанных.
Всю жизнь я смерти говорил: приду.
И вот пришёл знакомиться ― в апреле,
В том ледяном и солнечном году,
Когда луна сопела еле-еле
сквозь зелень туч, И звёзды на ходу
В туманных стёклах плыли и горели,
Как будто горе пели не беду.
Весенний воздух, ещё пропитанный холодом зимы, обволакивал, словно тончайший шёлк, но уже нес в себе предчувствие пробуждения. Вода, этот вечный спутник жизни и времени, играла свои мелодии, отражая неяркий свет апрельского солнца. Её журчание, переливающееся в хрустальных каплях фонтанов, было подобно шепоту древних тайн, уносимых в бездонную глубину пруда. Там, в этой чернильной глади, отражались не только небесные светила, но и мимолетные мгновения бытия.
Свечи на каштанах, эти нежные, белоснежные цветы, подобно зажженным фитилям, медленно осыпались, их лепестки, словно мотыльки, кружились в воздухе, прежде чем мягко приземлиться на водную поверхность. Каждый упавший цветок оставлял на пруду легкую рябь, искажая отражение неба, подобно тому, как воспоминания искажают реальность. И эта хрупкая красота, обреченная на увядание, напоминала о быстротечности всего сущего.
Зыбкая звезда, потерявшая свой уверенный путь среди бескрайних просторов космоса, роняла свои огни на «путях расстанных». Эти пути, словно нити судьбы, переплетались, вели к неизбежным расставаниям, к прощаниям, которые оставляют в душе неизгладимый след. И каждая такая звезда, мерцающая вдали, была символом утерянных возможностей, несбывшихся надежд, далеких берегов, к которым так и не удалось причалить.
Всю жизнь я смерти говорил: приду. Это было не столько признание неизбежности, сколько диалог, попытка понять и принять её. И вот, в один из апрельских дней, она явилась, явилась не с грохотом и страхом, а тихо, почти незаметно, как гостья, пришедшая на знакомство. Это был «ледяной и солнечный год» – парадокс, отражающий двойственность жизни: её суровость и её свет, её холод и её тепло.
Луна, словно младенец, сопела еле-еле сквозь зелень туч. Её слабое свечение, пробивающееся сквозь плотные облака, придавало ночи таинственность и нежность. Звёзды, словно испуганные, на ходу, в туманных стёклах, плыли и горели. Их свет, размытый пеленой влаги, казался призрачным, потусторонним. Они горели, но их пламя было не яростным, а скорее печальным, словно они пели песню о горе, но не о беде, а о той глубокой, экзистенциальной печали, которая сопровождает человеческое бытие.
И год прошёл, и, может быть, прошла
Вся эта жизнь с улыбкою стальною,
Но эта смерть, разъявшая крыла,
Ещё их не замкнула за спиною,
Ещё звезда расстанная мала,
Ещё плывут над елью и сосною
Беззвучных лун колокола.
Время, неумолимое и безжалостное, унесло с собой ещё один год. Жизнь, возможно, прошла, оставив лишь отпечаток «улыбки стальной» – улыбки, в которой сквозила стойкость, но и некоторая жесткость, приобретенная в борьбе с испытаниями. Но смерть, которая «разъяла крыла», словно готовясь к полету, ещё не сложила их за спиною. Она всё ещё здесь, присутствуя в каждом мгновении, в каждом вздохе, в каждом отражении.
Звезда, предвещающая расставание, всё ещё кажется «малой», незначительной, но её присутствие ощутимо. Она напоминает о том, что даже в самых мрачных моментах есть место для надежды, для слабого, но упрямого света. И над вековыми елями и стройными соснами, словно невидимые колокола, плывут «беззвучные луны». Это луны, которые мы не видим, но чувствуем их присутствие, их влияние на наши души, на наши судьбы. Они символизируют тишину, спокойствие, но и некую потустороннюю, мистическую силу, которая управляет ходом вещей.
Олег Юрьев.