вышел август из тумана,
вынул осень из кармана,
я устрашившись спрятался
в пустой с-под вышедшего августа
туман и нет меня не видно, август же —
он бьёт и режет а осень — дело ржавое, кривое
а я вожу чернилом по бумаге что зима
пребудет, а август режет ржавой осенью
снеговика течёт красна весна
и очень осень, я же
моё перо скрипит и рвёт чернило
на слова: туман бумага, и мешать лететь крыло
кривое, ржавое а август вскрыв туман
тот пенопласт, который снеговик а также я,
скрипит и режет.
Олег Пащенко.
вышел август из тумана,
вынул осень из кармана,
я устрашившись спрятался
в пустой с-под вышедшего августа
туман и нет меня не видно, август же —
он бьёт и режет а осень — дело ржавое, кривое
а я вожу чернилом по бумаге что зима
пребудет, а август режет ржавой осенью
снеговика течёт красна весна
и очень осень, я же
моё перо скрипит и рвёт чернило
на слова: туман бумага, и мешать лететь крыло
кривое, ржавое а август вскрыв туман
тот пенопласт, который снеговик а также я,
скрипит и режет.
Август, словно невидимый художник, выводит на холсте бытия новые оттенки, предвещая скорое наступление осени. Его появление из туманной завесы ощущается как нечто неизбежное, властное, несущее с собой перемены. Туман, этот эфемерный покров, служит убежищем для тех, кто боится столкнуться с этой трансформирующей силой. Я, подобно испуганному существу, скрываюсь в его объятиях, становясь невидимкой, растворяясь в его прохладной сырости. Август же, напротив, проявляет свою силу безжалостно: он бьёт, словно резкий ветер, и режет, как первые холодные ночи. Осень, его спутница, предстает в образе чего-то ржавого, искореженного, несущего следы увядания, но в то же время обладающего своей мрачной, но притягательной красотой.
Мои руки, напротив, заняты созиданием. Чернилами, словно магическими рунами, я вывожу на бумаге предсказание о грядущей зиме. Это попытка запечатлеть ускользающее время, придать ему форму, сделать его осязаемым. Но август, неумолимый, продолжает свою работу, сминая мои слова вместе с осенней ржавчиной. Он разрушает мой хрупкий мир, словно снеговика, созданного из тающего снега. Весна, с её яркой, кричащей красотой, уже течет, но она лишь предвестник более глубокой, насыщенной осени, которая окутывает все своим золотистым, но и меланхоличным покрывалом.
Мое перо, верный инструмент, становится продолжением моей души. Оно скрипит, словно стон, и рвет чернила, разрывая их на отдельные слова: «туман», «бумага». Эти слова – лишь осколки реальности, застывшие на бумаге. Они не могут удержать полет моего воображения, не могут помешать крылу, кривому и ржавому, устремиться ввысь, к новым горизонтам. Август же, словно вскрывая последний слой тумана, обнажает истину. Пенопластовый мир, который я создал, подобный хрупкому снеговику, и я сам, становлюсь объектом его резкого, неумолимого воздействия. Все, что казалось прочным и незыблемым, оказывается податливым и уязвимым перед лицом этой стихийной силы.
Олег Пащенко.