Август: Красота и Несовершенство Позднего Лета
Зной утомительный ослабел.
Август прохладен и не опасен.
В оное лето и свет мне бел
как-то особенно. Ясен, ясен
зов проникающей белизны.
Кажется, рай. Но изъяны его наглядны:
осы назойливы, яблоки чуть красны,
чёрные бабочки заурядны.
Михаил Айзенберг.
Зной утомительный ослабел.
Август прохладен и не опасен.
В оное лето и свет мне бел
как-то особенно. Ясен, ясен
зов проникающей белизны.
Кажется, рай. Но изъяны его наглядны:
осы назойливы, яблоки чуть красны,
чёрные бабочки заурядны.
Всё это — детали, штрихи, которые, подобно мазкам художника, создают общую картину, но при ближайшем рассмотрении выявляют неидеальность, присущую всему земному. Воздух, ещё недавно раскалённый и плотный, теперь стал разреженным, прозрачным, словно отмытым до первозданной чистоты. Это ощущение лёгкости, почти невесомости, пронизывает всё сущее, позволяя взгляду скользить по горизонтам без видимых преград.
Солнечные лучи, утратив свою жгучую силу, ложатся на землю мягким, золотистым покровом. Они не обжигают, а ласкают, высвечивая оттенки, которые в разгар лета были скрыты под покровом зноя. Трава, ещё сохраняющая остатки летнего буйства, приобретает новые, более тонкие нюансы зелени, а опавшие листья, первые предвестники осени, начинают складываться в причудливые узоры на земле, окрашивая её в тёплые, землистые тона.
Но эта красота, эта умиротворённость, не лишена своих подводных камней, своих мелких, но назойливых напоминаний о несовершенстве мира. Осы, эти вечные спутники позднего лета, продолжают своё дело, их жужжание, ещё недавно казавшееся частью летней симфонии, теперь звучит как назойливое вторжение в тишину. Они кружат над остатками фруктов, над упавшими плодами, словно олицетворяя неумолимость природных процессов, где сладость и увядание идут рука об руку.
Яблоки, ещё не достигшие полной зрелости, лишь тронуты румянцем, предвещая скорое изобилие, но пока сохраняя ту лёгкую кислинку, ту зелёную нотку, которая отличает их от полностью созревших, полных сахара плодов. Это обещание будущего урожая, но пока лишь намёк, намёк, который, тем не менее, уже вызывает предвкушение.
И чёрные бабочки, эти скромные, почти незаметные создания, порхающие над цветами, что ещё не успели поникнуть, кажутся обыденными, заурядными. Они не обладают яркостью экзотических собратьев, их полёт не привлекает внимания. Но в их скромности, в их тихом существовании есть своя особая прелесть, своя, неброская, но естественная красота. Они — часть этого, чуть изменившегося, но всё ещё прекрасного мира, мира, где даже несовершенства обретают своё место и своё значение.
Этот свет, особенный, проникающий, словно сотканный из самой сути бытия, открывает новые грани привычного. Он заставляет видеть не только то, что бросается в глаза, но и то, что скрыто, что еле уловимо. Это свет, который не ослепляет, а проясняет, который не скрывает, а обнажает. И в этой наготе, в этой прозрачности, есть своя, особая, тихая радость.
Михаил Айзенберг.