Беспокойная девочка раннего Достоевского

беспокойная девочка раннего
достоевского
королева улиток повелительница
насекомых
превращала кольцо в жука, а жука в
кольцо

ушедшее возвращается если не
сделаешь правильный шаг
училка посеченная указкой проткнуть
пытается сердце свое в доспехах
нефть бы пустить по жилам,
вскрыть в ванной возлюбленного
кинотеатра тайной души и ей тогда
подарить
на зеленом кресле никем не
любимой обычной тезке
в слезах пред отцом в гараже
требуя много денег и
начать жизнь заново

алая нитка фантазии вдетая в ушко воли
перед выстиранными флагами всех стран
прокалывая мундиаль сшивая что-то
протискиваясь в скопищах знаков
словно в каких-то гроздьях планктона
этот калькулятор сломался и печатная
машинка в больном свете
рассвета
анклава
здесь быть
не должна

я не хочу про гондолы сияние
колонн и гордость слоу-прозрений
время идет,
вспомнила, в тиндере небытия фа-
ту обронить у развижных дверей в
супермаркет
скучная шутка, мусорщица-кокетка
скамейка еще теперь, свои имена и
все никогда не бывало
прежде в калейдоскопе серьезного
лежу и боюсь
и радуюсь тоже
и ничего не чувствую снова

видение : поколачивая и вертясь
она юнга
стыдливо целует под шифром прозрачным

и вовсе не вдруг
опять
королева улиток
готовится к панихиде

последней из когда-то трех

каждое слово содержит в себе рассказ
для места ее тоски

повелительница насекомых
все–таки застает свадьбу
клопов в розоватом
великолепного неона недалеко от
первого очага дисциплины за малые деньги
одержимый ангел тащится вслед за ней
на пунктирной веревке
головокружений столицы густоты крови
стены империи зла
с глаз снимаешь
кожуру их ненужных плодов

Многое стало неважным

я никогда не могла такого представить
я никогда не видела ничего другого

Елена Ревунова.

беспокойная девочка раннего
достоевского,
чья душа, словно незавершенный эскиз,
трепетала на грани миров,
королева улиток, повелительница
насекомых,
с глазами, в которых отражался
весь хаос бытия,
превращала кольцо в жука, а жука в
кольцо,
создавая свою реальность из праха
и сновидений,
где логика мира переставала иметь
значение,
а законы природы подчинялись
прихоти ее воображения.

ушедшее возвращается, если не
сделаешь правильный шаг,
оставляя за собой шлейф несбывшихся
надежд и невысказанных слов,
училка, посеченная указкой,
словно раненая птица,
запертая в клетке чужих ожиданий,
проткнуть
пытается сердце свое,
облаченное в доспехи
холодной рациональности,
стремясь вырваться из плена
инерции и привычки,
мечтая о том, чтобы
нефть бы пустить по жилам,
огненную страсть,
вскрыть в ванной возлюбленного,
где отражается
кинотеатра тайной души,
и ей тогда,
в этот момент откровения,
подарить
на зеленом кресле,
символе уюта и забвения,
кем не
любимой, обычной тезке,
чье существование
было лишь бледной тенью
других,
в слезах пред отцом,
символом власти и осуждения,
в гараже,
месте забытых вещей и тайн,
требуя много денег,
как символ свободы и возможности,
и начать жизнь заново,
с чистого листа,
избавившись от груза прошлого.

алая нитка фантазии,
тонкая, но прочная,
вдетая в ушко воли,
словно надежда,
перед выстиранными флагами всех стран,
символами разобщенности и единства,
прокалывая мундиаль,
сшивая что-то неуловимое,
нечто, что нельзя измерить
или описать словами,
протискиваясь в скопищах знаков,
словно в каких-то гроздьях планктона,
в этом хаосе информации и смыслов,
этот калькулятор сломался,
символ неспособности
рассчитать истину,
и печатная
машинка,
скрипящая в больном свете
рассвета,
анклава
одиночества и отчуждения,
здесь быть
не должна,
ее место – в другом измерении,
где реальность
сливается с мечтой.

я не хочу про гондолы,
символ романтики и праздности,
сияние
колонн,
величие и монументальность,
и гордость слоу-прозрений,
осознаний, приходящих слишком поздно,
время идет,
оно неумолимо,
вспомнила,
в тиндере небытия,
в виртуальном пространстве,
где реальность
смешивается с иллюзией,
фа-
ту обронить, словно шанс,
у развижных дверей
супермаркета,
места потребления и суеты,
скучная шутка,
мусорщица-кокетка,
образы,
полные противоречий,
скамейка еще теперь,
символ ожидания и отдыха,
свои имена,
забытые или измененные,
и все никогда не бывало
прежде, все это было новым, в калейдоскопе серьезного,
где реальность
смешивается с абсурдом,
лежу и боюсь
неизвестности,
и радуюсь тоже
неожиданным открытиям,
и ничего не чувствую снова,
пустота,
которая может быть
началом всего.

видение: поколачивая и вертясь,
словно в танце,
она юнга,
молодая и неопытная, но полная отваги,
стыдливо целует
под шифром прозрачным,
признание,
скрытое от посторонних глаз.

и вовсе не вдруг,
неожиданно,
опять
королева улиток,
своими странными ритуалами,
готовится к панихиде,
траур по ушедшему,
по утраченным возможностям,
последней из когда-то трех,
утраченных частей себя,
или тех, кого она любила.

каждое слово содержит в себе рассказ,
историю,
для места ее тоски,
для уголка души,
где скопились
невысказанные чувства.

повелительница насекомых
все–таки застает свадьбу
клопов,
символ мелких,
незначительных событий,
в розоватом
великолепного неона,
символе искусственного света
и городской жизни,
недалеко от
первого очага дисциплины,
символа порядка и правил,
за малые деньги,
как отражение
ценности
этих событий.
одержимый ангел,
существо,
полное страстей и желаний,
тащится вслед за ней,
словно тень,
на пунктирной веревке
головокружений столицы,
символ хаоса и стремительности,
густоты крови,
символ жизни,
стены империи зла,
символ угнетения и власти,
с глаз снимаешь
кожуру их ненужных плодов,
избавляясь от иллюзий,
от ложных представлений.

Многое стало неважным,
утратило свой смысл,
рассыпалось в прах,
как песок сквозь пальцы.

я никогда не могла такого представить,
этот мир,
где реальность
переплетается с фантазией,
я никогда не видела ничего другого,
кроме этого,
и это стало моей истиной.

Елена Ревунова.