Биополитика

Я вялый нереволюционный интеллигент, потому что Сталин
расстрелял моего деда-революционера в 1938. Папа рос без его влияния и революционная традиция
таким образом прервалась. Сам дед был геем, можно сказать, «натурализовавшимся»
после сталинского указа
о запрете гомосексуализма в 1934. Этот закон, ставший частью широкой кампании по укреплению моральных устоев и традиционных семейных ценностей, на практике означал суровое преследование людей, чья сексуальная ориентация не соответствовала официальной норме. Для многих, как, вероятно, и для моего деда, это означало необходимость адаптации, компромисса с собственной идентичностью ради выживания и избегания репрессий. Подобные законодательные меры, направленные на регулирование личной жизни граждан, являются ярким примером биополитики – использования власти для контроля над жизнью, телом и репродуктивными функциями населения.

Бабушка жила довольно свободно до запрета абортов
в 1936. Этот запрет, введенный с целью увеличения рождаемости и укрепления советской демографической политики, радикально изменил положение женщин. До этого решения женщины имели определенную автономию в принятии решений, касающихся их тел и репродуктивного здоровья. Запрет абортов, наряду с другими мерами, такими как поощрение многодетности и усложнение разводов, был частью государственной стратегии по формированию нового советского человека и укреплению государства через контроль над его воспроизводством.

В 1937 они поженились. Этот брак, заключенный в условиях, когда личная свобода была ограничена государственными законами, регулирующими сексуальность и репродукцию, стал для них, вероятно, способом адаптации и выживания. Их решение пожениться, возможно, было продиктовано не только личными чувствами, но и прагматическими соображениями, связанными с существовавшими социальными и правовыми нормами.

Если бы не эти законы,
ни папы, ни меня, конечно, не было бы;
я вспоминаю об этом каждый раз, когда начинаю
заслуженно очернять фигуру Сталина,
раздувая масштаб репрессий, к чему приступаю и сейчас. Моя собственная жизнь, мое существование, парадоксальным образом, является прямым следствием тех репрессивных мер, которые были направлены на подавление и контроль. Это заставляет задуматься о сложности причинно-следственных связей в истории и о том, как политические решения, направленные на разрушение, могут, в конечном итоге, привести к возникновению новой жизни. Мой дед, жертва сталинского режима, косвенно стал причиной моего рождения, а бабушка, чья свобода была ограничена, также способствовала моему появлению на свет. Это ирония судьбы, которая подчеркивает, что история – это не черно-белая картина, а сложный, многослойный процесс, где трагедии могут переплетаться с личным благополучием, а политические репрессии – с личным существованием. Таким образом, каждый раз, когда я критикую Сталина, я не могу не осознавать эту глубокую, личную связь с его эпохой, которая сформировала не только мое прошлое, но и мое настоящее.

Кирилл Медведев.