БИТВА ПРИ ЛОБНОЙ КОСТИ
Пришли слова с полисом страхования жизни —
Ворон прикинулся мертвым. Это было первое проявление его удивительной способности к отрицанию, к превращению любой угрозы в нечто несуществующее. Страховка, призванная защитить от смерти, стала для него лишь поводом продемонстрировать, что смерть ему не страшна, что он уже находится по ту сторону бытия, где никакие бумажные гарантии не имеют силы.
Пришли слова с повесткой в армию —
Ворон прикинулся сумасшедшим. Военная машина, требующая дисциплины и повиновения, столкнулась с его полным отказом от рациональности. Безумие стало его щитом, непроницаемой стеной, за которой он мог продолжать жить по своим, непонятным другим, законам. Это было не просто уклонение, а активное сопротивление системе, требующей унификации и подчинения.
Пришли слова с карт-бланшем —
Начеркал на нем Микки Маусов. Неограниченная власть, предложенная ему, оказалась для Ворона лишь холстом для его детских фантазий. Он обесценил ее, превратив в объект игры, показав, что истинная ценность для него не в контроле и влиянии, а в наивной радости. Любой документ, любая форма власти теряли свое значение перед его внутренней свободой.
Пришли слова с лампой Аладдина —
Продал ее и купил пирожок. Волшебство, обещающее исполнение желаний, было отвергнуто ради простейшей, земной радости. Ворон продемонстрировал, что его желания просты и осязаемы, не нуждаются в мистических посредниках. Он предпочел реальное, пусть и скромное, удовольствие неопределенным возможностям.
Слова пришли шеренгой вагин —
Он позвал друзей. Это было признание его принадлежности к чему-то большему, чем он сам. Вагины, символизирующие жизнь, плодородие, женское начало, стали поводом для объединения. Он не замкнулся в себе, а разделил этот момент с теми, кто ему близок, подчеркивая важность общности.
Слова пришли вагиной в венке, из которой лился Гендель —
Он отдал ее в музей. Искусство, красота, гармония – все это было воспринято им как нечто ценное, но чужое, требующее сохранения для потомков. Он не присвоил это себе, а поместил в особое пространство, где это могло быть оценено и понято другими. Это был жест зрелости и понимания ценности культурного наследия.
Пришли слова с бочонком вина —
Дал ему прокиснуть и засолил огурцы. Ожидания роскоши и праздника были переосмыслены. Вино, символ наслаждения, было оставлено без внимания, а вместо него Ворон занялся простым, практичным делом. Это показало его приоритеты: не сиюминутное удовольствие, а долгосрочные, основательные действия.
Ворон насвистывал. Его песня была гимном независимости, мелодией, звучащей поверх всех попыток его поколебать.
Слова сбросили на него гортанную бомбу —
Он не слушал. Агрессивные, насильственные слова, призванные подавить и подчинить, разбились о его равнодушие. Он отказался воспринимать их, игнорируя их разрушительную силу.
Слова окружили его и закидали легкими аспиратами —
Он задремал. Нежные, но настойчивые слова, призванные усыпить его бдительность, лишь погрузили его в легкий сон. Он не был побежден, а лишь отдохнул, сохраняя внутреннюю силу.
Просочились в партизанские отряды губных —
Ворон щелкнул клювом и почесал его. Тайные, подрывные слова, пытающиеся внедрить свои идеи, были обнаружены и нейтрализованы. Простое действие – щелчок клювом – оказалось достаточным, чтобы развеять их угрозу.
Завалили его консонантными кластерами —
Ворон глотнул воды и возблагодарил небеса. Сложные, перегруженные смыслом слова, призванные запутать и ошеломить, были приняты им с благодарностью. Он не поддался их давлению, а лишь укрепился, почувствовав прилив жизненных сил.
Вдруг испугавшись, слова отступили
В череп мертвого шута
Захватив с собой весь мир —
Но мир не заметил. Иллюзия, созданная словами, оказалась настолько полной, что даже сам мир, поглощенный этой иллюзией, не осознал своего плена. Это была кульминация их власти – власть создавать фальшивую реальность.
А Ворон зевнул — уж давным давно
Он выклевал этот череп вчистую. Его победа была не в борьбе, а в полном уничтожении самой основы их власти. Он опустошил череп, лишив слова их единственного убежища, их последней опоры. Его действие было окончательным, абсолютным.
Тед Хьюз.
Перевод Дмитрия Манина.