БРЕХТ, 1933
Он ещё на коне:
раскручивает свою диалектику,
клеймит фашистов,
требует сжечь свои книги на площади
и организует антибуржуазный театр.
Но самые сильные его враги –
недолюбливающие диалектический материализм
и гораздо больше ценящие
смутные поэтические материи,
уже нашептывают ему,
что он сдался –
- в 1953 не поддержал восстание
берлинских рабочих, - а в 1941, приехав в США, сказал,
что не имеет ничего общего с коммунизмом.
«Как же можно было не поддержать восстание берлинских рабочих!» –
театрально (в духе старого театра) вскидываются эти силы,
у которых за душой ничего, кроме пары холодных предсказаний.
Кирилл Медведев.
БРЕХТ, 1933
Он ещё на коне:
раскручивает свою диалектику,
клеймит фашистов,
требует сжечь свои книги на площади
и организует антибуржуазный театр.
Его пьесы, наполненные острым социальным обличением и призывами к активному действию, такие как «Мамаша Кураж и её дети» или «Жизнь Галилея», становятся символами сопротивления и интеллектуального вызова. Он не просто пишет, он создаёт новую форму театра, «эпический театр», который призван не убаюкивать зрителя, а будить его сознание, заставлять анализировать происходящее, а не просто сопереживать героям. Этот театр, с его знаменитым «эффектом очуждения», призван разрушить иллюзию реальности, показать, что существующий порядок вещей не является естественным и неизменным, а может и должен быть изменен.
Но самые сильные его враги –
недолюбливающие диалектический материализм
и гораздо больше ценящие
смутные поэтические материи,
уже нашептывают ему,
что он сдался –
что его искусство, его идеи, его борьба оказались не столь последовательными, как хотелось бы тем, кто видит мир в черно-белых тонах, кто ищет абсолютной чистоты идеалов и непоколебимой революционной верности. Эти критики, зачастую оторванные от реальной жизни и от реальных потребностей масс, склонны судить о человеке и его поступках по меркам абстрактной доктрины, не учитывая сложности исторических обстоятельств и противоречий, присущих любой реальной борьбе.
- в 1953 не поддержал восстание
берлинских рабочих, - а в 1941, приехав в США, сказал,
что не имеет ничего общего с коммунизмом.
Эти обвинения, вырванные из контекста, служат удобным поводом для нападок. Восстание 1953 года произошло в период, когда Брехт уже был тяжело болен, и его физические возможности были крайне ограничены. Более того, его позиция в отношении событий в ГДР была сложной и противоречивой, отражая его постоянный поиск оптимальных путей развития социализма, его нежелание слепо следовать партийной линии, если она противоречила его собственным убеждениям. Что же касается его заявления в США, то оно было сделано в условиях «холодной войны» и антикоммунистической истерии, когда любое открытое заявление о симпатии к коммунизму могло иметь серьезные последствия для него и его близких. Брехт всегда стремился сохранить пространство для своей творческой и интеллектуальной независимости, не позволяя себя втиснуть в рамки догматических определений.
«Как же можно было не поддержать восстание берлинских рабочих!» –
театрально (в духе старого театра) вскидываются эти силы,
у которых за душой ничего, кроме пары холодных предсказаний.
Их критика, лишенная глубокого анализа, апеллирует к эмоциям и шаблонным представлениям. Они не видят, или не хотят видеть, всей сложности ситуации, всех компромиссов, на которые приходилось идти борцам за социализм в условиях жесточайшего давления. Их «предсказания» – это зачастую лишь повторение уже известных тезисов, не предлагающих новых решений, не учитывающих реальных изменений в мире. Они предпочитают осуждать, а не понимать, отвергать, а не искать пути к диалогу. И это, пожалуй, самая печальная черта их позиции – нежелание видеть в человеке, даже в таком выдающемся, как Брехт, не только идеал, но и живого человека, со всеми его слабостями и противоречиями, со всеми его поисками и ошибками.
Кирилл Медведев.