ДАЧА ЛАЗУТКИНА

приморский посёлок в котором мы любили
береговая линия вдоль которой мы так уверенно ошибались

мир которым мы делились
женщины в которых мы отражались

буйки за которые заплывали
гурзуфская дача чехова
куда ходили нырять со скал а не в музей великого русского драматурга

о если бы можно было сохранить тут навсегда контуры смешных фотоаппаратов-мыльниц
наверняка никто бы не посягнул на нашу настойчивую свободу

мы бы пришли после них — когда занудные лекции померкнут —
чтобы писать картины пить вино предавать и воспевать
срывая с необъятных ветвей бесплатный инжир
целоваться и падать в прозрачную воду
смеяться как идиоты порхать как ангелы

мы бы писали своими спинами новую историю крыма
на этих колючих камнях

ведь мы были на всё готовы
и просто давали время бородатому пьянчужке закончить свою убогую песнь

мы верили родина нас любит
мы знали что родина — просачивается сквозь рыбацкие сети
думали она — окунь
подозревали — она катран

оказалось —
патрульный корабль

мы — ракушки налипшие на обшивку
мы — помним частоту приливов
и теперь вместо того чтобы сказать:
мой милый друг
дурацкий поэт коцарев
сегодня твоя очередь идти за портвейном
я приказываю —
задраить люки!
боевая готовность!
торпедная атака!
медузы — вперёд!

Дмитрий Лазуткин.

ДАЧА ЛАЗУТКИНА

приморский посёлок в котором мы любили
береговая линия вдоль которой мы так уверенно ошибались
где каждый рассвет казался вечным обещанием, а закат – нежным укором.

мир которым мы делились
женщины в которых мы отражались
их смех – мелодия, их взгляды – маяки в тумане наших юношеских сомнений.

буйки за которые заплывали
гурзуфская дача чехова
куда ходили нырять со скал а не в музей великого русского драматурга, где стены хранили не столько тени писателя, сколько эхо наших собственных, еще не оформившихся историй. Мы помнили, как солнце заливало эти камни, как соленая вода обжигала кожу, как дрожь пробегала по телу от предвкушения прыжка.

о если бы можно было сохранить тут навсегда контуры смешных фотоаппаратов-мыльниц
которые запечатлевали не столько реальность, сколько наше восприятие её – искаженное, но такое настоящее.
наверняка никто бы не посягнул на нашу настойчивую свободу, на эту хрупкую иллюзию незыблемости момента.

мы бы пришли после них — когда занудные лекции померкнут —
когда пыль университетских аудиторий осядет, а шелест страниц сменится шумом прибоя.
чтобы писать картины пить вино предавать и воспевать
не выдуманные миры, а тот, что пульсировал вокруг нас, живой и необузданный.
срывая с необъятных ветвей бесплатный инжир
сладкий, сочный, с привкусом солнца и свободы.
целоваться и падать в прозрачную воду
ощущая её объятия как поцелуй самой жизни.
смеяться как идиоты порхать как ангелы
без оглядки на чужие суждения, в полной гармонии с собой и этим местом.
мы бы писали своими спинами новую историю крыма
где каждая клеточка нашего тела впитывала его дух, его древность и его бунтарскую сущность.
на этих колючих камнях
которые казались нам тронами, а море – нашим безграничным владением.

ведь мы были на всё готовы
отдать последние гроши за бутылку терпкого вина, променять сон на рассвет, забыть обо всем ради одного мгновения.
и просто давали время бородатому пьянчужке закончить свою убогую песнь
под которую мы танцевали, не замечая фальши, ведь в ней было больше правды, чем в отполированных речах.

мы верили родина нас любит
как мать любит свое дитя, без условий и оговорок.
мы знали что родина — просачивается сквозь рыбацкие сети
в виде серебристой чешуи, в запахе водорослей, в мозолистых руках рыбаков.
думали она — окунь
простой, доступный, знакомый каждому.
подозревали — она катран
более загадочный, с острыми шипами, таящий в себе скрытую мощь.

оказалось —
патрульный корабль
с холодными огнями, с четкими командами, с неумолимой силой, которая не видела в нас поэтов, а лишь нарушителей границ.

мы — ракушки налипшие на обшивку
прилипшие к чужой воле, забытые, выброшенные на берег.
мы — помним частоту приливов
и инстинктивно чувствуем приближение перемен, даже если они несут с собой бурю.
и теперь вместо того чтобы сказать:
мой милый друг
дурацкий поэт коцарев
сегодня твоя очередь идти за портвейном
когда прежние иллюзии разбились о реальность, когда молодость уступила место суровой правде.
я приказываю —
задраить люки!
перед лицом надвигающейся угрозы, перед лицом той силы, что не признает наших законов.
боевая готовность!
внутри нас пробуждается древний инстинкт самосохранения.
торпедная атака!
мы готовы нанести ответный удар, даже если он будет отчаянным.
медузы — вперёд!
слабые, но многочисленные, несущие в себе яд разочарования и невысказанной боли.

Дмитрий Лазуткин.