Пальчик дверью: история о детской травме и семейной суматохе

Папа случайно вчера прищемил внуку пальчик дверью. Криков было много, слёз — ещё больше. Обнялись и плачут в кухне:

• Папа — как это он маленькому, любимому, сделал больно!
• Внук — как это ему, маленькому, любимому, сделали больно?

Прижимается к дедушке, но из кухни кричит в комнату: «Бабушка, бабушка, дедушка мне сделал плохо!»

Бабушка тоже кричит, ругается на дедушку: «Куда ты смотришь, а если палец сломан? Придётся рентген делать!» Дедушка оправдывается, совсем растерян, чувствует вину, кричит, что не виноват он, не виноват. Внук доволен этой суматохой, тем, что его все жалеют. За окном долгий дождь сбивает на землю розовые цветы.

В кухне царила атмосфера всеобщего переживания. Папа, бледный и взволнованный, гладил сына по голове, шепча извинения. Его профессиональная хватка, которой он обычно с легкостью справлялся с любыми механизмами, дала сбой в самый ответственный момент – в обращении с хрупким детским пальчиком. Внук, уткнувшись ему в плечо, всхлипывал, но его слезы были не только от боли, но и от осознания того, какое внимание ему уделяют. Он чувствовал себя центром вселенной, окруженным заботой и тревогой.

«Ну что ты, маленький, ну что ты», — утешал его папа, пытаясь успокоить дрожащий голосок. Но мальчишка, почувствовав, что его жалобы имеют эффект, лишь усиливал свои причитания. Он знал, что бабушка, услышав его плач, тут же явится на помощь, а дедушка, виновник торжества, получит свою порцию упреков.

Прижимается к дедушке, но из кухни кричит в комнату: «Бабушка, бабушка, дедушка мне сделал плохо!»

Бабушка тоже кричит, ругается на дедушку: «Куда ты смотришь, а если палец сломан? Придётся рентген делать!» Дедушка оправдывается, совсем растерян, чувствует вину, кричит, что не виноват он, не виноват. Внук доволен этой суматохой, тем, что его все жалеют. За окном долгий дождь сбивает на землю розовые цветы.

Бабушка, услышав призыв внука, мгновенно появилась в дверном проеме, ее лицо выражало смесь негодования и материнской тревоги. Она тут же принялась осматривать поврежденный пальчик, причитая и наговаривая на дедушку: «Ну что за невнимательность! Как можно было допустить такое? А если перелом? Придется по больницам таскаться, делать рентген!» Дедушка, сгорбленный и смущенный, пытался оправдаться, его голос звучал растерянно: «Я не хотел, честное слово! Дверь резко закрылась, я не успел среагировать!» Он чувствовал себя виноватым, хотя и понимал, что это был несчастный случай. Внук же, наблюдая за этой сценой, ощущал сладкое удовлетворение. Его маленькая трагедия превратилась в настоящий спектакль, где он был главной звездой, а все остальные – его преданными зрителями. Его слезы постепенно утихали, уступая место хитрому блеску в глазах.

Через час собираемся домой из огорода, всё забыто. Внук крепко держит в будто больной руке старую грязную лампу, хочет нести домой, дедушка очень устал, сидит на скамейке. «Какой хоть палец тебе прищемили?» — спрашиваю. Внук поднимает вверх важно мизинец: «Вот этот вот, который самый маленький дурачок! Ну что ты, разве не знаешь, что его так называют? Смотри, как мне больно, надо рентген делать!» — косится тихонько на бабушку — а вдруг она дедушку опять поругает?

Мы выходили из огорода, где воздух был напоен ароматом влажной земли и увядающих трав. Дождь, казалось, смыл все переживания, оставив лишь легкую меланхолию. Внук, уже совершенно забыв о боли, с гордостью нес старую, покрытую пылью садовую лампу, словно это был бесценный трофей. Он крепко прижимал ее к себе, демонстрируя свою «раненую» руку. Дедушка, утомленный дневными хлопотами, присел на скамейку, наблюдая за внуком с легкой улыбкой. «Какой же палец тебе все-таки прищемили?» — спросил я, решив прояснить ситуацию. Внук, важно выпятив грудь, продемонстрировал мизинец на левой руке. «Вот этот, — торжественно заявил он, — самый маленький! Его так и называют – мизинец-дурачок! Разве ты не знаешь?» Он снова начал притворяться страдальцем, с надеждой взглядывая на бабушку: «Мне так больно, нужно сделать рентген!» Он внимательно следил за ее реакцией, надеясь, что она снова начнет ругать дедушку, чтобы привлечь к себе еще больше внимания.

Чтобы не заметил, что мне смешно, делаю вид, что рассматриваю грядку с мятой, она в этом году густая и пышная.

Я старался не рассмеяться, делая вид, что увлеченно рассматриваю грядку с мятой. Ее густые, пышные кусты в этом году действительно выглядели впечатляюще, испуская тонкий, освежающий аромат. Это было идеальное прикрытие для моего внутреннего веселья.

Кажется, так всё и есть в самом счастливом аду: тот, кто тебя обидел, — первым тебя и жалеет. Ржавые головки клевера на обочине напоминают — скоро конец лета. Ты — навсегда маленький, идёшь домой, жалуешься на того, кто тебя любит и кто обидел тебя, в надежде получить ещё немного жалости, ненадолго почувствовать себя самым главным, точнее — самым любимым.

Эта сцена напомнила мне о странной природе человеческих отношений, о том, как легко боль и обида могут переплетаться с любовью и заботой. Кажется, в такой ситуации, которую можно назвать «счастливым адом», тот, кто причинил боль, первым же бросается утешать. Ржавые головки клевера на обочине дороги, словно предвестники осени, напоминали о быстротечности времени и неизбежном конце лета. И вот, ты, маленький, идешь домой, жалуясь на того, кто тебя любит и кто тебя обидел, тому, кто любит тебя и любит того, кто обидел тебя. В этой сложной паутине чувств ты ищешь лишь одного – получить еще немного жалости, ненадолго почувствовать себя самым главным, самым любимым, самым защищенным. Это вечный цикл, который повторяется снова и снова, в котором детская непосредственность смешивается с тонкой манипуляцией, а истинная боль – с желанием получить больше внимания.

Екатерина Симонова.