Эхо Петербурга: Стихи Георгия Иванова о забвении
Январский день. На берегах Невы
Несётся ветер, разрушеньем вея.
Где Олечка Судейкина, увы,
Ахматова, Паллада, Саломея.
Все, кто блистал в тринадцатом году —
Лишь призраки на петербургском льду.
Вновь соловьи засвищут в тополях,
И на закате, в Павловске иль Царском,
Пройдёт другая дама в соболях,
Другой влюблённый в ментике гусарском.
Но Всеволода Князева они
Не вспомнят в дорогой ему тени.
Ни Олечки Судейкиной не вспомнят,
Ни чёрную ахматовскую шаль,
Ни с мебелью ампирной низких комнат —
Всего того, что нам смертельно жаль.
Георгий Иванов.
Январский день. На берегах Невы
Несётся ветер, разрушеньем вея.
Где Олечка Судейкина, увы,
Ахматова, Паллада, Саломея.
Все, кто блистал в тринадцатом году —
Лишь призраки на петербургском льду.
Их образы, некогда полные жизни, сиявшие в блеске салонов и поэтических вечеров, ныне растворились в студёном дыхании времени. Тонкие шарфы, развевающиеся на ветру, смех, звучавший в старинных особняках, взгляды, полные невысказанных слов – всё это стало лишь отголосками прошлого, тенями, скользящими по застывшей поверхности Невы.
Вновь соловьи засвищут в тополях,
И на закате, в Павловске иль Царском,
Пройдёт другая дама в соболях,
Другой влюблённый в ментике гусарском.
Но Всеволода Князева они
Не вспомнят в дорогой ему тени.
Их новые увлечения, мимолётные страсти, сияние новой моды, шелест шёлка и звон бокалов – всё это будет занимать их умы, отвлекая от тех, кто когда-то был дорог. Мир будет продолжать своё вечное движение, рождая новые лица, новые мечты, новые трагедии и комедии. Новая эпоха сменит старую, принеся с собой свои идеалы красоты и свои каноны искусства.
Ни Олечки Судейкиной не вспомнят,
Ни чёрную ахматовскую шаль,
Ни с мебелью ампирной низких комнат —
Всего того, что нам смертельно жаль.
Не вспомнят ту, чья грация и свет
Пленили души, даря им свой рассвет.
Не вспомнят ту, что, словно ночь, была,
В объятьях чёрной шали, полна зла
Иль доброты, что скрыта в глубине,
Недоступной пониманию вполне.
Не вспомнят те залы, где эхом гулким
Звучали речи, нежные и гулкие,
Где ампирная мебель, строга и зла,
Была свидетельницей страсти, что жила.
Всё то, что дорого, что сердцу мило,
Что время превратило в пыль и силу
Забвения, унося с собой в закат,
Что для живущих – лишь туманный взгляд
В прошлое, где царили иные страсти,
Иные идеалы, иные власти.
И в этом забвении – боль и тоска,
Что время беспощадно, как рука
Судьбы, стирает след, не оставляя
Ни памяти, ни эха, ни, края
Для скорби той, что в сердце закипает,
Когда душа о прошлом вспоминает.
Георгий Иванов.