Я ГОЛОДЕН!

голод не тётка — когда он убегал в лес
я успел заметить его оловянные ноги
я успел помахать их необычному перемещению
встав на цыпочки голод ходил по кругу!

Он двигался с какой-то механической, но в то же время неуклюжей грацией, словно робот, которому забыли прописать плавность движений. Его «оловянные ноги» отбрасывали странные, искаженные тени на лесную подстилку, усеянную прошлогодней листвой и прелыми ветками. Я пытался понять, что движет им, куда он направляется с такой целеустремленностью, но его намерения оставались туманными, как утренний туман над болотом.

у каждого дерева делая остановки
он сознательно провоцировал молнию
и она ударяла не таясь и не мудрствуя —
ох ничего не пойму я в этой подбрюшной полости!

Каждый удар молнии казался ответом на невысказанный вопрос, но этот ответ был настолько же непонятен, насколько и сам голод. Сноп искр, треск разрядов, запах озона – все это сливалось в единое, пугающее зрелище. Молния, словно безжалостный хирург, вскрывала невидимые раны, обнажая то, что скрывалось под поверхностью, но для меня это оставалось загадкой, недоступной для понимания. Я чувствовал себя сторонним наблюдателем, неспособным проникнуть в суть происходящего.

и откуда там сон если ты уехала к бабушке?
и откуда там свет если нет ни тепла ни учения?

Эти вопросы, рожденные из глубин подсознания, казались риторическими, но в то же время они несли в себе отчаяние и безысходность. Сон, свет, тепло, учение – все эти понятия, связанные с нормальной жизнью, с присутствием близких, с возможностью развития, казались недостижимыми. Отсутствие «бабушки», символизирующей уют и заботу, и «учения» – путь к познанию и росту, оставляло лишь пустоту. Пустоту, которую, казалось, мог заполнить только голод.

пойду попрошу на улице у дяди ружьё
и сделаю наугад четыре коротких выстрела!

Это было скорее отчаянное восклицание, чем реальное намерение. Желание выстрелить, пусть и наугад, символизировало стремление нарушить тишину, внести хоть какое-то действие в эту пассивную борьбу. Четыре коротких выстрела – это было не стремление к разрушению, а скорее попытка заглушить внутренний дискомфорт, разрядить накопившееся напряжение. Это был крик о помощи, выраженный через метафору насилия.

голод не тётка — он просто живёт под матрасиком
и делает ночью прыжки по заплёванным мостикам
зовёт меня составить ему компанию
приглашает вышивать подозрительно мелким крестиком!

Здесь голод предстает не как внешняя сила, а как нечто интимное, живущее в самом себе, в укромных уголках сознания. «Под матрасиком» – это место, где прячутся страхи, неуверенность, невысказанные желания. «Заплёванные мостики» – это образы упадка, заброшенности, но в то же время и пути, по которым движется жизнь, пусть и в искаженном виде. Приглашение «составить ему компанию» и «вышивать подозрительно мелким крестиком» – это метафора вовлечения в какую-то кропотливую, монотонную, но в то же время бессмысленную деятельность, которая лишь усугубляет ощущение пустоты и отчуждения. Это приглашение к совместному погружению в экзистенциальную тоску.

Григорий Кацнельсон.