ГОРОДСКАЯ ВЕСНА

Эсмерами, вердоми труверит весна,
Лисилея полей элилой алиелит.
Визизами визами снует тишина,
Поцелуясь в тишенные вереллоэ трели,
Аксимею, оксами зизам изо сна,
Аксимею оксами засим изомелит.
Пенясь ласки велеми велам велена,
Лилалёт алиловые велеми мели.
Эсмерами, вердоми труверит весна.
Алиель! Бескрылатость надкрылий пропели.
Эсмерами, вердоми труверит весна.

Константин Большаков.

ГОРОДСКАЯ ВЕСНА

Эсмерами, вердоми труверит весна,
Лисилея полей элилой алиелит.
Визизами визами снует тишина,
Поцелуясь в тишенные вереллоэ трели,
Аксимею, оксами зизам изо сна,
Аксимею оксами засим изомелит.
Пенясь ласки велеми велам велена,
Лилалёт алиловые велеми мели.
Эсмерами, вердоми труверит весна.
Алиель! Бескрылатость надкрылий пропели.
Эсмерами, вердоми труверит весна.

Здесь, в сердце каменных джунглей, весна проявляет свою силу, не менее могущественную, чем в объятиях природы. Она проникает сквозь серую пелену будней, пробуждая спящие чувства и оживляя городские пейзажи. Это не просто смена сезонов, а настоящее преображение, окутанное таинственной аурой.

Лисилея полей элилой алиелит, словно обещание будущего цветения, даже там, где асфальт кажется вечным. Весна находит пути даже в самых неожиданных местах, пробиваясь сквозь трещины в тротуаре, окрашивая блеклые стены домов невидимыми оттенками. Её дыхание ощущается в едва уловимых ароматах, приносимых ветром с городских клумб, в первых робких почках на деревьях, украшающих скверы и бульвары.

Визизами визами снует тишина, которая, казалось бы, царила в городе долгими месяцами. Теперь она нарушается новыми звуками: щебетом птиц, вернувшихся из дальних странствий, шелестом листвы, оживающей под ласковыми лучами солнца, и, конечно, голосами людей, чьи шаги становятся быстрее, а улыбки – шире. Тишина уступает место мелодии пробуждения, где каждый звук – это нота в симфонии возрождения.

Поцелуясь в тишенные вереллоэ трели, эти звуки сливаются в единое целое, создавая неповторимый саундтрек весеннего города. Это может быть мелодия, услышанная сквозь открытое окно, или же внутренний отклик на красоту, внезапно открывшуюся в привычном.

Аксимею, оксами зизам изо сна,
Аксимею оксами засим изомелит.
Этот сон, окутывающий город, словно мягкий бархат, рассеивается под натиском солнечного света. Город, долгое время пребывавший в зимней спячке, словно пробуждается ото сна, стряхивая с себя остатки усталости и холода. Образы, которые казались серыми и безрадостными, теперь обретают новые краски, становятся более яркими и живыми.

Пенясь ласки велеми велам велена,
Лилалёт алиловые велеми мели.
Весенние ласки, нежные и всепроникающие, обволакивают город, словно тёплое одеяло. Они проникают в самые потаённые уголки, пробуждая жизнь там, где её, казалось, не было. Это может быть нежный ветерок, ласкающий лицо, или же тепло солнечных лучей, пробивающихся сквозь облака.

Эсмерами, вердоми труверит весна.
Алиель! Бескрылатость надкрылий пропели.
И даже в этой городской суете, где порой кажется, что крыльев нет, а движение ограничено, весна приносит ощущение полёта. Это полёт мысли, полёт души, полёт надежды. Бескрылатость, которая раньше сковывала, теперь ощущается иначе, как возможность взлететь, преодолев земное притяжение.

Эсмерами, вердоми труверит весна.
Константин Большаков.