Гвоздички на Рождество: память и умиротворение
белые и красные гвоздички
исключительно в Рождество появляются и становятся
популярны
на каждой могилке лежат
Снежанна Викторовна возвращается с кладбища
на электричке
и уже не только небо плывёт но и вся земля движется
как какое-то неживое
неразумное существо
Арсений Ровинский.
белые и красные гвоздички
исключительно в Рождество появляются и становятся
популярны
на каждой могилке лежат
Снежанна Викторовна возвращается с кладбища
на электричке
и уже не только небо плывёт но и вся земля движется
как какое-то неживое
неразумное существо
Она прижимает к груди старый, видавший виды шарф, цвета которого уже невозможно было различить под слоем пыли и времени. В другой руке – небольшой, туго набитый пакет, в котором, она знала, лежали пара домашних пирогов и бутылка домашнего вина, заботливо приготовленные для поминального стола. Снежанна Викторовна любила эти поездки, несмотря на их грустный повод. Это было время, когда она могла побыть наедине со своими воспоминаниями, поговорить с теми, кого уже нет рядом, но кто навсегда остался в её сердце.
Кладбище, на котором покоились её родители, бабушка и дедушка, а также несколько близких друзей, всегда производило на неё странное, но умиротворяющее впечатление. Особенно в эти предрождественские дни. Белые и красные гвоздички, яркими пятнами выделяющиеся на фоне серого снега, казались символом не столько скорби, сколько вечной памяти и нежной любви. Их приносили многие, даже те, кто, казалось бы, не имел прямого родства с усопшими. Это было своего рода народное поверье, традиция, которая крепко укоренилась в сознании людей – в эти дни, когда мир готовится к одному из самых светлых праздников, принято вспоминать и чтить ушедших.
Электричка несла её прочь от этого места тишины и умиротворения. В окне мелькали заснеженные поля, редкие деревья, покрытые инеем, и маленькие деревушки, из труб которых вился дымок. Для Снежанны Викторовны, привыкшей к суете большого города, эти виды были бальзамом для души. Но сегодня, после долгого дня на морозе, после долгих часов, проведённых в размышлениях, тело её ощущало усталость, а сознание – странную лёгкость.
И вот, когда поезд набирал ход, и пейзаж за окном начал сливаться в размытые полосы, Снежанна Викторовна почувствовала, как её собственное восприятие искажается. Небо, обычно такое далёкое и неподвижное, казалось, наклонилось и начало плыть, увлекая за собой и далёкие холмы, и густые леса. Земля под ногами, казалось, тоже перестала быть твёрдой опорой. Она двигалась, будто живое существо, но без всякой воли, без всякой мысли. Это было не страшно, скорее необычно, как будто она попала в какой-то сон, где привычные законы физики перестали действовать.
Это ощущение было похоже на то, как если бы сама реальность, мир вокруг, становился чем-то неживым, неразумным. Неподвижные деревья, застывшие в вечном ожидании весны, казались частью этой гигантской, медленно движущейся массы. Даже гул колёс по рельсам, обычно такой привычный и монотонный, теперь звучал как вздох гигантского, спящего существа. Снежанна Викторовна закрыла глаза, пытаясь удержать в памяти образ ярких гвоздичек, символ жизни, которая продолжает течь, несмотря ни на что. Она знала, что это лишь временное состояние, проявление усталости и, возможно, лёгкого головокружения от холода и сильных эмоций. Но в этот момент, в этой движущейся реальности, она чувствовала себя частью чего-то большего, чего-то вечного.
Арсений Ровинский.