Идеологические страшилки и реальные игры: от детства до 90-х
В детстве нас пугали заграничными игрушками, внушая страх перед всем, что не было произведено в Советском Союзе. Говорили, что капиталисты, эти зловещие противники, специально для советских детей закладывают в кукол взрывчатку, чтобы подорвать их веру в социалистический строй, и ядовитые вещества, чтобы нанести вред здоровью. Эти истории были частью тотальной идеологической кампании, призванной изолировать молодое поколение от западного влияния. Рассказывали жуткие, но, как оказалось, вымышленные истории. Якобы одному мальчику, сыну дипломата, которому посчастливилось получить в подарок модную импортную игрушку — модельку мерседеса, оторвало руку. Нелепая, но пугающая история, призванная посеять недоверие. А девочке, племяннице капитана дальнего плавания, которая, будучи любопытной и не подозревая о подвохе, откусила конфетку, якобы содержащую кислоту, изуродовало лицо. Такие истории, полные драматизма и трагизма, должны были заставить детей бояться всего иностранного, держаться подальше от соблазнов буржуазного мира.
Эти идеологические страшилки, призванные формировать мировоззрение и прививать лояльность, были похожи на игру — игру в страх, игру в пропаганду. И, как в любой игре, были свои правила и свои герои, а главное — свои последствия. Но парадокс заключался в том, что в реальности, в нашем собственном, советском мире, опасности поджидали не менее, а порой и более реальные. И у нас и свои игрушки не хуже, а зачастую и более опасные, ведь они были порождены не злым умыслом врага, а обыденной жестокостью и беспечностью.
Однажды, на школьной перемене, в разгар шумных детских игр, Юра из четвёртого «Б» класса, увлечённый игрой, выбил глаз третьекласснику Диме. Случайность, грубая и безжалостная. Причиной послужила бумажная пулька, выпущенная из самодельной рогатки — оружия, которое дети мастерили сами, без всякого контроля взрослых. С тех пор Дима ходил со стеклянным глазом, искусственным, но почти таким же голубым и красивым, как настоящий. Этот стеклянный глаз стал его постоянным напоминанием о детской шалости, которая обернулась трагедией.
Прошли годы. Мы были уже взрослыми, когда я случайно встретила Диму. Он выглядел повзрослевшим, но в его глазах, точнее, в глазу, читалась давняя история. Он сказал, что едет в больницу проведать Юру. Тот самый Юра, который когда-то лишил его глаза, теперь сам попал в аварию и серьёзно повредил глаз. Врачи говорили, что, скорее всего, он им никогда больше не сможет видеть. Это была жуткая ирония судьбы, будто бы игра, начатая в детстве, продолжалась, перенося свои правила и последствия во взрослую жизнь.
В девяносто втором, когда страна стремительно менялась, и прежние идеологические установки рушились, игрушки стали поинтересней, но и более смертоносными. Мир вокруг становился хаотичнее, и вместе с ним менялись и детские (или уже не совсем детские) развлечения. Возвращаясь с дискотеки, Саша с Максимкой, два подростка, поддавшиеся духу времени, никак не могли поделить отобранный у кого-то самопал. Это было не просто оружие, а символ новой реальности, где насилие становилось обыденностью. Они на ходу вырывали его друг у друга, пытаясь завладеть им, пока Саша случайно не нажал на курок. Громкий выстрел, и Максимке прострелило голову. Страшная, нелепая смерть, вызванная детской бравадой и доступностью оружия.
Это произошло в марте. А двадцать второго мая, в Максимкин день рождения, за несколько недель до выпускных экзаменов, Сашу отпустили. Возможно, это было связано с тем, что вину признали случайной, или же система правосудия ещё не успела сформировать свои жёсткие рамки. Он сидел за своей партой, но не как обычно — вполоборота, чтобы было удобно на меня смотреть, как это было раньше, когда мы были близки. Теперь он сидел прямо, глядя перед собой, будто бы пытаясь спрятаться от окружающего мира. Ему было неловко, что так получилось, что его невинная, казалось бы, игра с оружием привела к такой трагедии.
Несколько месяцев назад я узнала, что Саша умер в прошлом году, в день своего тридцатичетырёхлетия. Почти на семнадцать лет пережив семнадцатилетнего Максимку. Его жизнь, казалось, была обречена с того самого дня, когда он взял в руки самопал. Это было похоже на продолжение игры, где ставки становились всё выше, а цена ошибок — непомерно велика.
Чем ещё объяснить эту странную цепочку событий, эту жуткую закономерность, которая преследует нас? Что в день расставания мы с тобой оказались в той же одежде, что и в день знакомства? Это не просто совпадение, а скорее метафора, символ того, что, несмотря на все пройденные пути, мы так и остались прежними, застрявшими в определённом моменте времени, в определённой игре. Эта игра, начавшаяся с детских страшилок и самодельных рогаток, продолжившаяся в жестоких реалиях девяностых, казалось, никогда не закончится, а лишь будет менять свои декорации и персонажей, но суть её останется неизменной — игра со смертью, игра с судьбой.
Кира Фрегер.