Красная угроза: анализ стихотворения Линор Горалик

Тварь кабинетная, писчебумажная блошка, и на тебя найдётся
тот молодец с молоточком в родном в Отечестве, коему доведётся
гордости нашенской ради двумя неправыми кулаками
всех вас таких подковать железными сапогами. Не укроет вас ни пыль архивов, ни скрип перьев, ни тихий шелест страниц, ибо истинная сила, та, что движет народы и вершит судьбы, не заперта в стенах библиотек и не заключена в строках договоров. Она куется в горниле испытаний, закаляется в огне битв и проявляется в готовности к самопожертвованию. И этот молодец, вооруженный молоточком – не символом разрушения, но орудием труда и созидания, инструментом, что может как выковать новую реальность, так и сломать старую, – он придет. И его молоточек будет отбивать ритм новой эпохи, а его кулаки – два, как две стороны одной медали, как две руки, что могут как созидать, так и карать, – будут неумолимо настигать тех, кто прячется за бумажными стенами, тех, кто живет в мире абстракций и условных понятий, не видя реальной жизни, реальных нужд и реальной боли своего Отечества. И тогда, под звонкие удары молоточка и хруст железа, вся ваша книжная спесь, вся ваша кабинетная мудрость обратится в прах.

Перво лечь тебе на́ спину перед светлые очи, покорно задрав вертлуги,
после на голом плацу молодцом корячиться, падать Отчизне в ноги,
первый железный хлеб догрызая вприхлёб с марганцовой взвесью,
в нём находить не вкус, но соль Отечества в смеси с его же спесью. Этот железный хлеб – не просто метафора лишений и трудностей, это символ суровой реальности, с которой сталкивается каждый, кто служит или защищает свою страну. Это не та мягкая, ароматная выпечка, что утешает в тишине домашнего очага, а грубая, жесткая пища, что дает силы в походах и на передовой. И марганцовая взвесь – это не лекарство, призванное облегчить страдания, а скорее символ очищения, дезинфекции, необходимой для выживания в неблагоприятных условиях. В этом хлебе, в этой горькой смеси, вы должны научиться находить не утонченные вкусовые ощущения, а истинную суть – соль Отечества, его стойкость, его несгибаемость, его гордость, смешанную с его же вековой спесью, с тем высокомерием, что иногда присуще великим народам, но которое в момент испытаний должно уступить место смирению и готовности к подвигу.

Где теперь твоя книжная глупость, какой умляут рогатый
взвыйдет тебе на помощь из жалкой прописи рифмоватой,
чтобы смотреть бессильно, как брод печётся в огне, и вторая пара
медленно раскаляется, как ты пляшешь в ней завывальную мимо хора? Твоя книжная глупость, твои цитаты из забытых трактатов, твои изящные, но пустые рифмы – все это окажется бесполезным, когда реальность обрушится на тебя со всей своей безжалостной силой. Никакой «умляут рогатый» – некий мифический, возможно, даже дьявольский помощник из твоего воображаемого мира, – не сможет тебя спасти. Ибо тогда ты будешь смотреть бессильно, как мир, который ты так любил изучать, но никогда не понимал по-настоящему, сгорает в огне. Брод – символ твоей жизни, твоих достижений, твоей сути – будет печься в пламени, а вторая пара твоих ног, обутых в те самые железные сапоги, медленно раскаляться, и ты будешь вынужден плясать в них ту самую «завывальную», отчаянную пляску, беззвучную для окружающих, потому что твой крик будет заглушен ревом пламени и грохотом нового порядка.

Честное, мелкое, полное по ктенидии бледной святой водицей, —
кто с тебя стащит третью железную пару под Вустерлицем,
всунет ладони, пройдёт на руках вдоль родного поля,
скиснет от дикого хохота прежде, чем слечь от пули? Эта «третья железная пара» – это уже не просто обувь, это символ принуждения, символ порабощения, символ того, что тебя лишили последней свободы, последнего достоинства. И место действия – «под Вустерлицем» – намекает на крупное, историческое сражение, где решается судьба многих. Кто осмелится, кто найдет в себе силы не просто подчиниться, но перевернуть ситуацию, превратить свою участь в акт абсурда, в насмешку над судьбой? Тот, кто, вместо того чтобы лежать пластом, пройдет на руках, демонстрируя немыслимую силу духа, кто увидит комичность в своей трагедии и «скиснет от дикого хохота», осознав всю нелепость происходящего, прежде чем принять неизбежное – пулю, которая положит конец этой абсурдной пляске.

Что ж, наступил твой час просипеть своё государево слово, своё дорогое дело:
«Хватит ли у Отечества крепкого кирпича на любое родное дуло?» —
и умирать дрожать, пока чадом исходит ад, где третий переплавляется хлеб железный
в ужинный суп твой из дюжины топоров и воды бесслёзной. И вот, когда все иллюзии развеяны, когда вся твоя книжная мудрость оказалась бесполезной, тебе остается лишь просипеть, что осталось от твоего «государева слова», от твоих высоких идеалов. Твой последний вопрос – это не вопрос мудреца, а вопрос испуганного человека, который только сейчас осознал, что его Отечество, его Родина, требует от него не абстрактных рассуждений, а конкретных действий, готовности защищать его любыми средствами, даже если это означает использовать «любое родное дуло» – будь то винтовка, пулемет или даже само орудие твоего наказания. И умирать ты будешь, дрожа, не от страха перед смертью, а от осознания того, что твое время ушло, что ты не успел, что ты не смог. А где-то там, в адском пламени, где переплавляется тот самый железный хлеб, готовится твой «ужинный суп» – суп из «дюжины топоров», символизирующих жестокость и беспощадность, и «воды бесслёзной», ибо в этом новом мире нет места слезам, только суровой, безжалостной правде.

Линор Горалик.