Лето. Это песня парков
и маленьких садов,
где парочки над, под, на
скамейках выясняют, что:
твой язык это мой язык,
твоя слюна моя —
я люблю тебя, а ты?
И я. И снова тихо, головокруженье.
Головы наверх и вниз и в сторону
от посторонних глаз, потусторонних
спящих глаз давно закрытых.
И тело молодое послушное
и радостное как первый дождик
в январе стучит по нервам-клеткам.
Утро. Тебя это не касается, тебе
это лишь приснилось.
Иди пить пиво молодое и свежее.
А. Ник.
Лето. Это песня парков
и маленьких садов,
где парочки над, под, на
скамейках выясняют, что:
твой язык это мой язык,
твоя слюна моя —
я люблю тебя, а ты?
И я. И снова тихо, головокруженье.
Головы наверх и вниз и в сторону
от посторонних глаз, потусторонних
спящих глаз давно закрытых.
И тело молодое послушное
и радостное как первый дождик
в январе стучит по нервам-клеткам.
Утро. Тебя это не касается, тебе
это лишь приснилось.
Иди пить пиво молодое и свежее.
А. Ник.
Лето — это время, когда сама природа будто бы вторит шепоту сердец, переплетая ароматы цветов с нежностью прикосновений. Парки, утопающие в зелени, становятся свидетелями зарождающихся чувств, а укромные уголки маленьких садов — тайными убежищами для влюбленных. Там, на скамейках, что видели бесчисленное множество рассветов и закатов, молодые души постигают глубины взаимной привязанности. Слова становятся излишними, когда взгляды говорят больше, а прикосновения красноречивее любых признаний. «Твой язык — это мой язык», — шепчут губы, сливаясь в поцелуе, который стирает границы между «я» и «ты». «Твоя слюна — моя», — признание в полном слиянии, в готовности разделить всё, от самого сокровенного до мимолетных ощущений. «Я люблю тебя, а ты?» — вопрос, повисший в воздухе, как бабочка, готовая опуститься на цветок. И ответ, прозвучавший так же естественно, как дыхание: «И я». Этот короткий, но такой значимый ответ растворяет последние сомнения, оставляя лишь тихое, головокружительное ощущение счастья.
Мир вокруг замирает, когда два сердца бьются в унисон, создавая свой собственный, интимный ритм. Головы, склоненные друг к другу, потом запрокинутые к небу, затем вновь опущенные, словно играя в прятки с реальностью, стремятся укрыться от посторонних глаз, от тех, кто не способен понять или разделить эту трепетную нежность. Потусторонние спящие глаза — это, возможно, те, кто давно утратил способность чувствовать так же остро, чьи души огрубели под натиском времени и разочарований. Но здесь, в этом мгновении, существует только молодость, полная жизни и жажды чувств.
И тело молодое, послушное, готовое откликнуться на малейший зов души, наполняется радостью. Эта радость чиста и свежа, как первый, неожиданный дождик в январе, который, казалось бы, не может случиться, но приносит с собой ощущение чуда. Этот дождик стучит по нервам-клеткам, пробуждая их к жизни, заставляя трепетать от восторга, от осознания того, что ты жив, что ты чувствуешь, что ты любишь.
Но утро приносит с собой прозаическую реальность. Утро. Тебя это не касается, тебе это лишь приснилось. Сон, полный неги и страсти, растворяется в лучах восходящего солнца, оставляя лишь легкое послевкусие. Реальность требует других действий, других ощущений. Иди пить пиво молодое и свежее. Это призыв к возвращению в обыденность, к простым, земным радостям, которые тоже имеют свое очарование, но уже не способны затмить той глубины чувств, что была пережита в летнем парке, под сенью деревьев, в объятиях любимого человека. Это как переход от высокого искусства к народной песне — оба прекрасны, но каждый по-своему.