Лунный Дьявол
Лунный дьявол, бледно матовые,
Наклонил к земле рога.
Взоры, призрачно-агатовые,
Смотрят с неба на снега,
Словно тихо мир захватывая
В сети хитрого врага.
Руки, тонкой сетью сдавленные,
Без надежд упали ниц,
Реют тени новоявленные,
Словно стаи пёстрых птиц.
Вижу вспышки молний, вправленные
В бархат сумрачных ресниц.
Знаю, знаю: — крепко скрученного
Опрокинешь ты во мглу,
К синим молниям приученного,
Покоришь глухому злу,
И потом в врага замученного
Кинешь верную стрелу!
Лунный дьявол! Бледно матовые,
Наклони к земле рога!
Взоры, призрачно агатовые,
С высоты вонзи в снега,
И меня и мир захватывая
В сеть коварного врага!
Валерий Брюсов.
ЛУННЫЙ ДЬЯВОЛ
Лунный дьявол, бледно матовые,
Наклонил к земле рога.
Взоры, призрачно-агатовые,
Смотрят с неба на снега,
Словно тихо мир захватывая
В сети хитрого врага.
Его облик, сотканный из сумрака и серебристого лунного света, внушает трепет и одновременно притягивает своей таинственностью. Рога, словно ветви древнего, забытого леса, склоняются к заснеженной равнине, предвещая нечто неизбежное. Глаза, глубокие, как ночное небо, в которых отражаются далекие звезды, проникают сквозь пелену снега, видя то, что скрыто от обычного взора. В них нет злобы, но есть холодное, расчетливое намерение, подобное тому, что движет хищником, выслеживающим добычу. Он не спешит, его наступление подобно медленному, но неумолимому нашествию стихии, которая постепенно, шаг за шагом, поглощает всё сущее.
Руки, тонкой сетью сдавленные,
Без надежд упали ниц,
Реют тени новоявленные,
Словно стаи пёстрых птиц.
Вижу вспышки молний, вправленные
В бархат сумрачных ресниц.
Эти руки, словно сплетенные из тончайших лунных лучей, кажутся бессильными, но именно в их кажущейся слабости кроется скрытая мощь. Они безвольно опущены, но их бездействие лишь подчеркивает предвкушение грядущего действия. Тени, рождающиеся из тьмы, оживают, обретают форму, словно призрачные создания, призванные исполнить волю своего повелителя. Они кружатся, мелькают, подобно стае экзотических птиц, предвещая нечто необычное, неземное. А в глубине его взора, словно в угольках, вспыхивают молнии – не грозовые, а иные, магические, вплетенные в темный бархат его век, как предзнаменование сверкающих идей или разрушительных замыслов.
Знаю, знаю: — крепко скрученного
Опрокинешь ты во мглу,
К синим молниям приученного,
Покоришь глухому злу,
И потом в врага замученного
Кинешь верную стрелу!
Я осознаю твоё могущество, Лунный Дьявол. Ты способен повергнуть в бездну отчаяния того, кто казался непоколебимым, того, кто привык к ярким, но опасным проявлениям силы, словно к синим молниям, озаряющим ночное небо. Ты подчинишь его своей воле, его разум окутает мгла, а душа склонится перед беззвучным, всепоглощающим злом. И когда жертва будет сломлена, обессилена, когда всякая надежда оставит её, ты, не колеблясь, направишь против неё свою стрелу – стрелу окончательного поражения, стрелу, несущую гибель.
Лунный дьявол! Бледно матовые,
Наклони к земле рога!
Взоры, призрачно агатовые,
С высоты вонзи в снега,
И меня и мир захватывая
В сеть коварного врага!
О, Лунный Дьявол, существо ночи и лунного света! Я взываю к тебе, прошу, склони свои рога к земле, словно в благословении или, быть может, в угрозе. Пусть твои агатовые, призрачные взоры проникнут сквозь снежную пелену, вонзятся в безмолвную тишину зимней ночи. И в этом акте всепоглощения, в этой мистерии подчинения, захвати не только меня, но и весь мир, окутай нас своими незримыми сетями, втяни в свою игру, где ты – главный игрок, коварный враг, чья власть неоспорима. Пусть твоя сила станет нашей судьбой.
Валерий Брюсов.