МАРШ КОНФЕДЕРАТОВ В ЧЕСТЬ МАРСО
когда погиб марсель марсо
(а он плясал во сне)
марионетки-колдуны
топили хлеб в вине
и эльфы жарили луну
и плакали в рассоль
когда погиб марсель марсо
и в лужу сел марсель
сплелись доспехи эм и жо
в себе развив мораль
за южный вой за southern belle
за дэвис финис джей
за ктонибудь за какмогли
за эм и жо сплелись
малиновкой заплакал ли
щеглом навзрыд улисс
и жаворонком в катманду
зарылся в пыль буддист
(пастух стрекоз и воробьёв,
не знающий своих оков,
мой антебеллум фицджеральд
мой авебеллум ли!)
когда погиб марсо марсель
рой ос ложился в гроб
иголками покрылась ель
вестпойнт волхвов сокрыв
и неил армстронг на луне
сморкнув шагнул в сугроб
(за праотцов за ром за хмель
за roman catholic grab)
и билось сердце дребезжа
спит леденец в руке
сплелись доспехи эм и жо
на самом дне реки
конфедераты и ещё
открыли геттисбергский счёт
спит пони в гамаке
кому пригоден штык пока
дитя во мне не спит
когда я стану стариком
седым как дым как эскарго
закрытым в крепкую броню
мне будет страшно что люблю
и ловко что любим
кому пригоден щит пока
я знаю как сберечь
невинный жест уставший жест
смеющийся смещённый жест
вандейских геттисборских фей
в плацкарте хлопковых полей
когда погиб марсо марсель
во мне замолкла речь
Ксения Щербино.
МАРШ КОНФЕДЕРАТОВ В ЧЕСТЬ МАРСО
когда погиб марсель марсо
(а он плясал во сне)
марионетки-колдуны
топили хлеб в вине
и эльфы жарили луну
и плакали в рассоль
когда погиб марсель марсо
и в лужу сел марсель
сплелись доспехи эм и жо
в себе развив мораль
за южный вой за southern belle
за дэвис финис джей
за ктонибудь за какмогли
за эм и жо сплелись
малиновкой заплакал ли
щеглом навзрыд улисс
и жаворонком в катманду
зарылся в пыль буддист
(пастух стрекоз и воробьёв,
не знающий своих оков,
мой антебеллум фицджеральд
мой авебеллум ли!)
когда погиб марсо марсель
рой ос ложился в гроб
иголками покрылась ель
вестпойнт волхвов сокрыв
и неил армстронг на луне
сморкнув шагнул в сугроб
(за праотцов за ром за хмель
за roman catholic grab)
и билось сердце дребезжа
спит леденец в руке
сплелись доспехи эм и жо
на самом дне реки
конфедераты и ещё
открыли геттисбергский счёт
спит пони в гамаке
кому пригоден штык пока
дитя во мне не спит
когда я стану стариком
седым как дым как эскарго
закрытым в крепкую броню
мне будет страшно что люблю
и ловко что любим
кому пригоден щит пока
я знаю как сберечь
невинный жест уставший жест
смеющийся смещённый жест
вандейских геттисборских фей
в плацкарте хлопковых полей
когда погиб марсо марсель
во мне замолкла речь
В этой сюрреалистической элегии, где смерть Марселя Марсо становится катализатором для каскада метафорических образов, сплетаются воедино исторические отсылки, мифологические мотивы и личные переживания. Гибель артиста, чье искусство было связано с немым театром и трансформацией, вызывает цепную реакцию в мире поэта, где реальность и фантасмагория сливаются в одно целое. «Марионетки-колдуны», «эльфы», жарящие луну, и плачущие в рассоле — все это создает атмосферу гротескного абсурда, подчеркивающего внезапность и необратимость утраты.
Образ Марселя Марсо, «севшего в лужу», придает трагическому событию оттенок земной, почти комической уязвимости. Сплетение «доспехов эм и жо» символизирует объединение противоположностей, возможно, внутренний конфликт или принятие неизбежного. Мораль, «развившаяся в себе», намекает на переосмысление ценностей перед лицом смерти. «Южный вой» и «southern belle» переносят нас в атмосферу американского Юга, с его романтизированной историей и трагическими последствиями Гражданской войны. Дэвис и Финис Джей, вероятно, отсылки к историческим фигурам или архетипам, связанным с этим периодом.
Вопросы «ктонибудь» и «какмогли» отражают непонимание и отчаяние перед лицом утраты. Улисс, плачущий щеглом, и буддист, зарывшийся в пыль в Катманду, расширяют географию и символическое пространство скорби, показывая, что горе не знает границ. Пастух стрекоз и воробьев, не знающий своих оков, — это образ свободы и неведения, который контрастирует с обреченностью. «Антебеллум» и «авебеллум» Фицджеральда отсылают к эпохам до и после войны, подчеркивая цикличность истории и неизбежность перемен.
Гибель Марсо сравнивается с роем ос, ложащимся в гроб, — образ, наполненный жужжащим, тревожным предчувствием. Ель, покрывшаяся иголками, может символизировать холод и замирание жизни. Вестпойнт, сокрывший волхвов, отсылает к военному училищу и таинственным мудрецам, намекая на скрытые силы и знания, которые пробуждаются в моменты кризиса. Нейл Армстронг, сморкнув, шагнувший в сугроб на Луне, — это апофеоз абсурда, где величайшее достижение человечества сталкивается с элементарной, бытовой реакцией, подчеркивая иррациональность происходящего. Отсылки к «праотцам», «рому», «хмелю» и «roman catholic grab» добавляют элементы традиции, плотских удовольствий и религиозных коннотаций, создавая многослойный контекст.
Сердце, бьющееся дребезжа, и леденец, спящий в руке, — образы детской уязвимости и хрупкости. Сплетение доспехов на дне реки символизирует погружение в глубины подсознания, где скрываются истинные мотивы и страхи. Конфедераты, открывающие «геттисбергский счет», — это возвращение к исторической травме, к противостоянию, которое продолжает отзываться эхом. Спящий пони в гамаке — образ покоя, возможно, обретенного после бури.
Штык, пригодный пока дитя во мне не спит, символизирует агрессию и защитную реакцию, присущую детской непосредственности. Страх перед будущим, когда я стану стариком, седым как дым и эскарго, закрытым в броню, — это экзистенциальная тревога перед старением и потерей. Боязнь того, что «люблю» и «любим», намекает на уязвимость, которую несут глубокие чувства.
Щит, как символ защиты, контрастирует с уязвимостью. «Невинный жест, уставший жест, смеющийся смещённый жест» — это многообразие человеческих проявлений, которые поэт стремится сберечь. Вандейские и геттисборские феи в плацкарте хлопковых полей — это метафора, связывающая мистическое с реальным, прошлое с настоящим, природу с человеческим трудом. Хлопковые поля отсылают к истории Юга, к его экономике и социальным отношениям.
В финале, когда погиб Марсо Марсель, «во мне замолкла речь» — это кульминация потери, момент, когда слова становятся бессильны, а скорбь поглощает все. Поэма Ксении Щербино — это не просто оплакивание одного артиста, но глубокое размышление о природе искусства, памяти, истории и человеческой уязвимости перед лицом небытия.
Ксения Щербино.