Я мечтал подружиться с совой, но, увы,
Никогда я на воле не видел совы,
Не сходя с городской карусели.
Где шум и суета, где асфальт и бетон,
Где птицы лишь голуби, стаи ворон,
И даже воробьи, что так смелы.
И хоть память моя оплыла, как свеча,
Я запомнил, что ходики в виде сыча
Над столом моим в детстве висели.
Его стеклянный взгляд, его немой укор,
Символ мудрости, что я тогда не знал,
Но чувствовал как нечто важное.
Я пытался мышам навязаться в друзья,
Я к ним в гости, как равный, ходил без ружья,
Но хозяева были в отъезде.
Их норки, их тайные ходы, их мир,
Мне были закрыты, как древний псалтырь,
Недоступные в этой моей беде.
И, когда я в ангине лежал, не дыша,
Мне совали в постель надувного мыша
Со свистком в неожиданном месте.
Этот пластиковый друг, бездушный и пустой,
Не мог заменить теплоты живой,
Лишь эхо моих детских мечтаний.
Я ходил в зоопарк посмотреть на зверей,
Застывал истуканом у дачных дверей,
Где сороки в потемках трещали.
Их болтовня, их сплетни, их звонкий смех,
Были лишь отголоском, далеким эхом,
Тех звуков, что в жизни я не слышал.
Но из летнего леса мне хмурилась вновь
Деревянная жизнь, порошковая кровь,
Бесполезная дружба с вещами.
Статуэтки, игрушки, модели машин,
Создавали иллюзию, но не дарили души,
Не могли заменить настоящей природы.
Отвинчу я усталую голову прочь,
Побросаю колесики в дачную ночь,
И свистульку из задницы выну.
Пусть ветер развеет этот пластиковый мир,
Пусть развеет обманчивый этот кумир,
Что держал меня в плену, как в тину.
Чтоб шептали мне мыши живые слова,
Чтоб военную песню мне пела сова,
Как большому, но глупому сыну.
Чтобы я наконец смог услышать их зов,
И найти среди них настоящих друзей,
А не эхо пустых отражений.
Пусть я глуп, пусть я стар, но хочу понять,
Как жить, как любить, как дышать,
В этом мире, где всё так реально.
Алексей Цветков.