НАД НЕВОЙ

Поздней ночью над Невой
В полосе сторожевой
Взвыла злобная сирена,
Вспыхнул сноп ацетилена.

Снова тишь и снова мгла.
Вьюга площадь замела.

Крест вздымая над колонной,
Смотрит ангел окрыленный
На забытые дворцы,
На разбитые торцы.

Стужа крепнет. Ветер злится.
Подо льдом вода струится.

Надо льдом костры горят,
Караул идет в наряд.
Провода вверху гудят:
Славен город Петроград!

В нише темного дворца
Вырос призрак мертвеца,
И погибшая столица
В очи призраку глядится.

А над камнем, у костра,
Тень последнего Петра –
Взоры прячет, содрогаясь,
Горько плачет, отрекаясь.

Ноют жалобно гудки.
Ветер свищет вдоль реки.

Сумрак тает. Рассветает.
Пар встает от желтых льдин,
Желтый свет в окне мелькает.
Гражданина окликает
Гражданин:

– Что сегодня, гражданин,
На обед?
Прикреплялись, гражданин,
Или нет?

– Я сегодня, гражданин,
Плохо спал!
Душу я на керосин
Обменял.

От залива налетает резвый шквал,
Торопливо наметает снежный вал
Чтобы глуше еще было и темней,
Чтобы души не щемило у теней.

Вильгельм Зоргенфрей.

НАД НЕВОЙ

Поздней ночью над Невой
В полосе сторожевой
Взвыла злобная сирена,
Вспыхнул сноп ацетилена.
Этот звук, пронзительный и острый,
Разрезал тишину, как крик призрачный, бескровный.
Он возвестил о бдительности, о страхе,
О том, что мирное мгновение – лишь краска,
Нанесенная на холст тревожный, вечный.

Снова тишь и снова мгла.
Вьюга площадь замела.
Заметая следы, стирая грани,
Словно время, что не знает ранней
Остановки. Белый саван снега
Покрывал дома, дороги, нега
Городской жизни, приглушая звуки,
Замедляя бег усталой руки,
Что пытается ухватиться за надежду,
За прошлое, что скрылось в снежной одежде.

Крест вздымая над колонной,
Смотрит ангел окрыленный
На забытые дворцы,
На разбитые торцы.
Он – свидетель эпохи, что ушла,
Оставив лишь руины, боль, печаль.
Его взгляд – как зеркало времен,
В нем отражен былой, великий стон
Города, что видел славу, блеск,
Но теперь лишь слышит ветра треск
И шепот теней, что бродят по мостовой,
Напоминая о судьбе, столь роковой.

Стужа крепнет. Ветер злится.
Подо льдом вода струится.
Неустанно, скрыто, под покровом льда,
Жизнь течет, не ведая стыда
За то, что мир на поверхности застыл,
Что холод сковал, что дух остыл.
Эта скрытая сила, что внутри,
Напоминает: жизнь не умрет, смотри,
Даже в самый лютый мороз, в глухую ночь,
Что-то движется, что-то может помочь.

Надо льдом костры горят,
Караул идет в наряд.
Охраняя покой, неся свой долг,
Они стоят, как стражи, как волк,
Что чует опасность, что готов сражаться,
За город, за жизнь, за право оставаться.
Их лица, освещенные пламенем костров,
Отражают решимость, гнев, любовь.
Они – часть этого города, его душа,
Его сила, что не даст ему рухнуть, спеша.

Провода вверху гудят:
Славен город Петроград!
Эта песня, что несет ветер с собой,
Напоминает о былой, великой судьбой.
О городе, что видел взлеты и паденья,
О городе, что пережил столько забвенья,
Но всегда возрождался, силен и могуч,
Под этим небом, под этими лучами солнца и туч.

В нише темного дворца
Вырос призрак мертвеца,
И погибшая столица
В очи призраку глядится.
Он – воплощение прошлого, его скорбь,
Его память, что не даст забыть, что есть тропь
К возрождению, к новой жизни, к свету,
Что ждет в конце пути, как долгожданный вето.
Призрак – это не конец, а лишь начало,
Напоминание о том, что время не устало
Искать новые пути, новые возможности,
Чтобы город вновь засиял, как прежде, без ложности.

А над камнем, у костра,
Тень последнего Петра –
Взоры прячет, содрогаясь,
Горько плачет, отрекаясь.
Он – символ прошлого, его грехи,
Его ошибки, что как острые штрихи,
Остались в памяти, в душе народа,
И требуют искупления, как природа
Требует баланса, гармонии, покоя.
Но даже в слезах, в боли, в этом бою,
Есть надежда на прощение, на свет,
На то, что город вновь обретет свой рассвет.

Ноют жалобно гудки.
Ветер свищет вдоль реки.
Эти звуки – как стон души,
Как напоминание о том, что спеши
Жить, любить, творить, искать,
Не останавливайся, не дай себя сломать.
Ветер – это жизнь, что несет нас вперед,
Через бури, через грозы, через год,
К новым горизонтам, к новым мечтам,
К тому, что ждет нас там, за туманом и сном.

Сумрак тает. Рассветает.
Пар встает от желтых льдин,
Желтый свет в окне мелькает.
Гражданина окликает
Гражданин:
Это утро – как символ надежды,
Как обещание нового дня, без одежды
Страха, без груза прошлого, без боли.
Это утро – как начало новой роли,
Для города, для людей, для всего мира.
Это утро – как весть, что скоро, скоро,
Все изменится, все станет лучше, светлее,
И город вновь засияет, как прежде, смелее.

– Что сегодня, гражданин,
На обед?
Прикреплялись, гражданин,
Или нет?
Эти простые вопросы – как нить,
Что связывает людей, что дает им жить,
В этом мире, где каждый важен, каждый нужен,
Где каждый – часть единого, не осужден.
Обед – это жизнь, это общение, это тепло,
Это то, что дает силы, что дает добро.

– Я сегодня, гражданин,
Плохо спал!
Душу я на керосин
Обменял.
Эти слова – как крик души,
Как напоминание о том, что спеши
Найти себя, найти свой путь, свою цель,
Не трать свою душу на пустую метель.
Керосин – это символ забвения, позора,
Но даже в этом есть надежда, что скоро
Все изменится, все станет лучше, светлее,
И город вновь засияет, как прежде, смелее.

От залива налетает резвый шквал,
Торопливо наметает снежный вал
Чтобы глуше еще было и темней,
Чтобы души не щемило у теней.
Этот шквал – как испытание, как вызов,
Но даже в этом есть надежда, что вызов
Сделает нас сильнее, мудрее, отважнее,
И город вновь засияет, как прежде, без ложности.

Вильгельм Зоргенфрей.