ОКТЯБРЬ

Глаза с утра закатываются в голову
словно в лузу шары
мир заканчивается
от тебя остаётся лишь пульс

Мы кормили хлебом диких уток
вон как садятся они на воду
даже и не заметишь, как струится и поднимается
кровь из окон многоэтажек
словно осенняя листва, окрашивающая асфальт в багровые тона, каждый отблеск солнца на мокром стекле напоминает о чем-то утраченном, о том, что уже никогда не вернется, но продолжает жить в памяти, пульсировать где-то глубоко внутри.

Ночь вместе с утром была дикою уткой
улицы были шеями
с перьями кофеен и магазинов
перья росли между пальцами
и вообще-то эти два дня не закончились
этот октябрь никогда не закончится
он застыл во времени, как старая фотография, где цвета выцвели, но лица остались узнаваемыми, запечатленные в моменте, который уже никогда не повторится. Каждая улица, каждый поворот, каждый запах – все это часть этого бесконечного октября, который мы несем с собой, как невидимый груз.

Хотелось прикинуться демонами на фасадах
а то превратиться в предметы из антикварной лавки
нас всё равно бы никто никогда не купил
я был бы старым кассовым аппаратом
а ты фарфоровой вазой
лишь бы остаться
лишь бы не ехать
отсюда, из этого города, где каждый камень, каждая трещина на стене кричит о прошлом. Мы бы стали молчаливыми свидетелями времени, хранящими в себе истории тех, кто проходил мимо, кто оставлял свои следы, как пыль на старых вещах. Быть предметом, который не имеет цены, но имеет свою историю, было бы лучше, чем исчезнуть без следа.

Никто не видел как мы падали в темноту
и оставались живыми
оставались счастливыми
не видел никто, потому что смотрели на кровь
как она поднимается и поднимается вверх
а мы падали и забывали
забывали и падали
в этой бездне, где реальность смешивается с мечтами, где каждый шаг вниз – это одновременно и шаг к себе, к тому, кто мы есть на самом деле, лишенные масок и притворства. Счастье оказывалось в самой глубине падения, в том моменте, когда страх уступал место спокойствию.

А утка одна всё пыталась выхватить мои слова
из чужих ртов
будто нету лучшей добычи

Украденные слова теперь не сказать
не слушается язык
и сердце как осенний наряд
с вырванными пуговицами-буквами
каждое слово, произнесенное кем-то другим, кажется украденным, лишенным своей первоначальной силы и значения. Они звучат фальшиво, как чужая мелодия, которую пытаешься напеть, но не можешь вспомнить слова.

Одна надежда теперь на упрямство утки
потому что во всех ателье отвечают одно и то же
нет у нас таких пуговиц
разве что вот где спроси́те
записывают на листочке адрес
провожают потерянным взглядом
словно ищут что-то утраченное, но не могут найти, как и мы сами. Этот поиск становится бесконечным, затягивающим, как осенний туман.

И только твой пульс
ходит за мною
и говорит со мной твоим голосом
он – единственный звук, который остается, единственная нить, связывающая меня с миром, с тобой, с тем, что было и что, возможно, еще будет. Этот пульс – якорь в бушующем море октября, обещание того, что даже в самом глубоком падении есть жизнь.

Лесик Панасюк.
Перевод Дмитрия Кузьмина.