Осознание осени и августа: стихи Леонида Аронзона

Все осознай: и ночь, и смерть, и август.

В них твой портрет, портрет осенних окон,

ты вправлена в дожди, ты темный дождь, ты влага

ночных полей, где только одиноко

маячит столб вдали.

О ангел, слышишь —

• вот исповедь земли,
• вот повесть страха,
• вот воздух осени, которым дышишь,
• сырой травы величие и запах.

Здесь твой ночлег и мой неслышный шаг,

так оглянись назад перед полетом,

лети, ликуй и, осенью дыша,

гаси крылом крутые повороты

созвездий августа, пытаясь обогнать

саму себя печалью непомерной.

Вот тени птиц над озером люцерны,

и вот всю ночь уходят облака,

всю эту ночь уходят, оставляя

луну пустую, длинную луну,

и только столб, и только птичья стая,

и только ты,

и тянутся ко сну

цветы ночные.

Замирает сад

цветов и трав.

Я узнаю начало: ты — темный сад,

ты — дождь, ты — листопад,

лети, ликуй, кружись, моя случайность!

Все осознай: послезакатный сумрак, и тень его,

как стыд печальных лет,

пока не заперт

в памяти сумбурной

засмертный день, мой старый пистолет.

Леонид Аронзон.

Все осознай: и ночь, и смерть, и август. В них твой портрет, портрет осенних окон, ты вправлена в дожди, ты темный дождь, ты влага ночных полей, где только одиноко маячит столб вдали. Этот одинокий столб, словно молчаливый свидетель уходящего дня, становится метафорой невысказанных мыслей и невыполненных обещаний, растворяющихся в промозглой мгле. Он символизирует стойкость перед лицом стихии, но в то же время и изолированность, отчужденность от мира.

О ангел, слышишь — вот исповедь земли, вот повесть страха, вот воздух осени, которым дышишь, сырой травы величие и запах. Этот воздух, пропитанный ароматом влажной земли и прелой листвы, навевает размышления о бренности бытия, о неизбежности увядания и забвения. Он словно окутывает душу, заставляя вслушиваться в тишину, в шепот ветра, в рокот далеких гроз.

Здесь твой ночлег и мой неслышный шаг, так оглянись назад перед полетом, лети, ликуй и, осенью дыша, гаси крылом крутые повороты созвездий августа, пытаясь обогнать саму себя печалью непомерной. Печаль эта, словно густой туман, окутывает сознание, но в то же время придает полету особую остроту, заставляет вглядываться в звезды, искать в них ответы на вечные вопросы. Созвездия августа, с их таинственным мерцанием, становятся картой судьбы, путеводными нитями в безбрежном океане времени.

Вот тени птиц над озером люцерны, и вот всю ночь уходят облака, всю эту ночь уходят, оставляя луну пустую, длинную луну, и только столб, и только птичья стая, и только ты, и тянутся ко сну цветы ночные. Эти образы создают картину умиротворенного, но одновременно и меланхоличного пейзажа, где природа застыла в ожидании нового дня, нового цикла жизни. Пустая луна, словно зеркало, отражает одиночество и тоску, но в то же время обещает рассвет, новое начало.

Замирает сад цветов и трав. Я узнаю начало: ты — темный сад, ты — дождь, ты — листопад, лети, ликуй, кружись, моя случайность! Ты, моя случайность, моя муза, мой ангел-хранитель, ты — воплощение этой осенней красоты, этой хрупкой жизни, этой вечной перемены. Ты — и увядание, и возрождение, и надежда, и смирение.

Все осознай: послезакатный сумрак, и тень его, как стыд печальных лет, пока не заперт в памяти сумбурной засмертный день, мой старый пистолет. Этот «засмертный день» — это тот момент, когда осознание собственной смертности становится неизбежным. Он подобен старинному пистолету, который лежит где-то в глубинах памяти, готовый в любой момент напомнить о своей разрушительной силе, о конечности всего сущего. Но в этом осознании есть и своя красота, своя мудрость, свое примирение с судьбой.

Леонид Аронзон.