В ПАРИКМАХЕРСКОЙ

В открытой недавно парикмахерской
сидел я прилепленный перед зеркалом
покорно пока там обмакивали
ножницы в воду и зверем глядел

ощипанный по струнке по мерке
хотел бы руку растопырить и смотреть сквозь пальцы
на свет прилизанный я, Полуектов,
и не мог оторваться

как если бы плакал над тарелкой
а парикмахерша прихорашивала меня
что ее отсвет был исковеркан
она стояла надо мной не дыша

но перехватила прядь как и положено и там где нужно
а я подумал что она смычком ведет
я был как патер разодет
и как новый журнал вышел наружу

кололся воротник в глазу была соринка
но я смотрел названья улиц и объявления фломастером
смотрел на день с расстегнутой ширинкой
и он сиял как вивимахер

я был в парикмахерской где пол блестел!
где стрижется / под машинку/ отец Войтыла
на фотокарточке мы вышли бы без тел
но солнце золотит его затылок

Виктор Іванів.

В ПАРИКМАХЕРСКОЙ

В открытой недавно парикмахерской
сидел я прилепленный перед зеркалом
покорно пока там обмакивали
ножницы в воду и зверем глядел

ощипанный по струнке по мерке
хотел бы руку растопырить и смотреть сквозь пальцы
на свет прилизанный я, Полуектов,
и не мог оторваться

как если бы плакал над тарелкой
а парикмахерша прихорашивала меня
что ее отсвет был исковеркан
она стояла надо мной не дыша

но перехватила прядь как и положено и там где нужно
а я подумал что она смычком ведет
я был как патер разодет
и как новый журнал вышел наружу

кололся воротник в глазу была соринка
но я смотрел названья улиц и объявления фломастером
смотрел на день с расстегнутой ширинкой
и он сиял как вивимахер

я был в парикмахерской где пол блестел!
где стрижется / под машинку/ отец Войтыла
на фотокарточке мы вышли бы без тел
но солнце золотит его затылок

В этом пространстве, пропитанном запахом лака и свежести, время словно замедлило свой ход. Каждое движение ножниц, каждый взмах расчески казались частью тщательно выверенного ритуала. Я, Полуектов, ощущал себя холстом, на котором мастер кистью, а точнее, ножницами, творит новое произведение. Неудивительно, что я был «прилеплен» перед зеркалом – это было погружение в процесс преображения, где отражение в стекле становилось одновременно и объектом, и свидетелем.

Каждый волосок, казалось, имел свое предназначение, и парикмахерша, с сосредоточенным лицом, умело направляла его, придавая мне ту самую, «ощипанную по струнке по мерке» форму. Это ощущение было не из приятных, но в то же время оно завораживало. Хотелось вырваться из этой неподвижности, растопырить руки, но вместо этого я лишь наблюдал, как прилизанные пряди отражаются в зеркале, создавая образ, который казался чужим, но в то же время – моим.

Я чувствовал себя так, словно мое «я» было временно отложено в сторону, уступив место этому новому, отполированному отражению. И даже когда парикмахерша, будто в порыве вдохновения, «прихорашивала» меня, придавая завершающие штрихи, я видел в ее глазах не просто отражение своей персоны, а нечто большее – искаженное, но в то же время завораживающее, ее собственное видение совершенства. Она стояла надо мной, словно замерла в процессе творения, не дыша, чтобы не нарушить хрупкую гармонию момента.

Ее умелые пальцы, «перехватывая прядь как и положено и там где нужно», казались мне не просто руками мастера, а смычком, ведущим по струнам моей головы, извлекая мелодию новой стрижки. Я был подобен «патеру разодет», облачен в новый образ, готовый к выходу в мир, как «новый журнал», полный свежих идей и впечатлений.

Новая одежда, новая прическа – все это создавало ощущение новизны, но и некоторую неловкость. «Кололся воротник», напоминая о моей физической оболочке, а «в глазу была соринка», намекающая на то, что даже в этом новом образе я оставался собой, со своими мелкими несовершенствами. Я продолжал смотреть на мир сквозь призму парикмахерской: «названья улиц и объявления фломастером» – все это казалось частью яркого, живого полотна. «Смотрел на день с расстегнутой ширинкой» – символ свободы и открытости, и этот день «сиял как вивимахер», обещая что-то яркое и незабываемое.

И вот, я вышел из парикмахерской, где «пол блестел» от чистоты и ухоженности. Это было место, где даже «отец Войтыла», человек, казалось бы, далекий от суеты, стрижется «под машинку». Этот образ, запечатленный на «фотокарточке», где мы «вышли бы без тел», но где «солнце золотит его затылок», стал символом простоты и одновременно величия. Этот визит в парикмахерскую стал не просто процедурой, а моментом самопознания, где я, Полуектов, взглянул на себя по-новому, готовый встретить мир в своем обновленном обличье.

Виктор Іванів.