ПЕСНЬ О ВЕЛИМИРЕ

Был человек в чёрном сюртуке.
В сером пиджаке — и вовсе без рубашки.
Был человек, а у него в руке
Пели зензиверы, тарарахали букашки.
Словно птицы, что вырвались из клетки, или мотыльки, привлеченные светом неведомого огня, его мысли и слова обретали жизнь, издавая нежные трели и нестройные, но завораживающие звуки. Эти звуки, рожденные из небытия, наполняли пространство вокруг него, создавая мир, где реальность переплеталась с фантазией, а обыденное становилось чудесным.

Был человек, Пред земного шара,
Жил человек на правах пожара.
Строил дворцы из досок судьбы.
Косу Сатурна наостро отбил.
Он не просто жил, а горел, поглощенный страстью к познанию и творчеству. Его жизнь была подобна неугасимому пламени, освещающему путь сквозь тьму неизвестности. Дворцы, что он возводил, были не из камня и дерева, а из тончайших досок самой судьбы, сплетенных из моментов, решений и предчувствий. Он оттачивал свое понимание времени, словно остро заточенную косу, готовясь жать урожай вечности, неся свой крест или же, напротив, обретая высшее знание.

Умывался пальцем и каплей воды,
Одевался в камни немалой воды.
Лил биллионы распевов распесен,
А помер в бане и помер нетесно.
Его ритуалы были просты и символичны: омовение не водой из кувшина, а лишь одной каплей, как символ чистоты и сосредоточенности. Одеждой ему служили не ткани, а камни, хранящие в себе память веков, или, быть может, само время, облекающее его в свою непостижимую суть. Он изливал из себя бездонные потоки мелодий и стихов, биллионы звуков, сплетающихся в единую симфонию бытия. И когда пришло время уходить, он покинул этот мир не в пышных покоях, а в обыденной бане, в тесном кругу близких, но даже там его прощание было наполнено не теснотой, а свободой и безграничностью.

Писал

• Не чернилом, а золотописьмом.

Тесал

• Не камни, а корни слов.

Любил

• Вер,
• Марий,
• Кать.

Юго — плыл,
Наверно,
Неариец —
Азиец,
Знать.
Его письмо было не просто начертанием букв, а золотым письмом, сияющим смыслом и мудростью. Он не высекал из камня, а проникал в самую суть вещей, тесал корни слов, раскрывая их первозданную силу и красоту. Его сердце было открыто для любви, для Веры, для Марий и Кать – для всех, кто мог разделить с ним его уникальный мир. Он плыл по течению жизни, возможно, не принадлежа ни к одному из известных народов, будучи одновременно и жителем Запада, и обитателем Востока, человеком мира, чьи корни уходили в самую глубину человеческого бытия.

Был человек, в мире Велемир,
В схиме Предземшар с правом всепожара.
И над ним смеялись Осип Эмильич,
Николай Степаныч и прочая шмара.
Этот Велемир, этот человек-огонь, этот пророк, несущий свет знания через все преграды, был непонятен многим. Его возвышенный образ, его право на «всепожар» – право на всеохватывающее творчество и постижение – вызывали лишь усмешку у тех, кто предпочитал оставаться в своей обыденности. Осип Эмильич, Николай Степаныч и им подобные, чьи имена стали символами непонимания и ограниченности, лишь презрительно кривились, не в силах постичь глубину его души и широту его замыслов.

И только Мария и море-сине
Любили его, как жнея и пустыня.
Лишь Мария, чье имя ассоциируется с нежностью и глубиной, и бескрайнее синее море, символ вечности и свободы, понимали и любили его истинно. Их любовь была подобна любви жнеи к полю, что она засевает и собирает, принося обильный урожай, и любви пустыни к небу, которое дарует ей жизнь в виде редких, но спасительных дождей. Эта любовь была безусловной, всеобъемлющей, принимающей его таким, какой он есть – человеком, опередившим свое время, пророком, чьи песни звучали эхом вечности.

Тихон Чурилин.