Поэма о старой гавани: туман, море и полицейский

Сквозь густой и липкий туман
такой густой
что еще хранит
отпечатки чьих-то огромных ладоней
пробираюсь
к старой гавани
где в ржавой воде
насыщенной железом и йодом
качается разбитая посудина
облепленная ракушками
и синими кристалликами соли.

Я поселюсь в ней
и буду жить
вслушиваясь по ночам
как трутся о борт гигантские рыбы,
их чешуя мерцает в непроглядной тьме,
словно россыпь драгоценных камней,
как шепчутся о чем-то
медноглазые химеры,
их голоса – смесь скрипа старых снастей и плеска волн,
как с
тихим бульканьем
падают звезды,
рассыпаясь на миллионы искр, пронзающих водную гладь,
словно слезы небес, оплакивающих забвение.

Тусклое эхо шагов
отваливается от мокрых стен,
каждая капля, стекающая по камню,
несет в себе отголоски прошлых жизней,
уныло поскрипывают фонари,
словно измученные стражи времени,
роняя восковые капли света,
которые, падая на воду,
разбиваются на сотни бликов,
словно призрачные мотыльки,
тянущиеся к недосягаемому пламени.
А в сырой мгле,
где воздух пропитан запахом гнили и водорослей,
глухо бубнят
море и полицейский.
Я должен быть осторожным,
ведь этот хитрый коп,
с глазами, острыми, как осколки стекла,
так научился подражать
рокоту моря,
его приливам и отливам,
его яростным штормам и ласковому шёпоту,
что все мои предыдущие попытки
сбежать от его неусыпного надзора
неизменно кончались каталажкой,
где холодные стены
и запах затхлости
напоминали о безысходности моего положения.
Он словно призрак,
всегда появляющийся из ниоткуда,
его силуэт растворяется в тумане,
но его присутствие ощущается
каждой клеточкой кожи.
Я знаю, что он ждет,
используя стихию как свое укрытие,
выжидая момент, когда я ослаблю бдительность,
когда мои мысли унесутся прочь,
к другим берегам,
к свободе,
которая кажется такой далекой
в этом царстве сырости и отчаяния.
Но я не сдамся.
Эта разбитая посудина,
мой хрупкий дом,
станет моим последним бастионом,
где я буду слушать
песню моря,
в надежде найти в ней
ответы
или забвение.

Евгений Гирный.