Недолгое тихое лето
недолгое тихое лето
маленькая ничья голубая планета
огромные мотыльки величиной с луну
крохотные моря, заметные только в лупу
цветки белой кашки гигантские как слоны
истина, приходящая в мир на голубиных лапках
великое, как котёнок свернувшееся клубком
в животе у малого, что его незаметно носит
все заботы и страхи, что слиплись в громадный ком
а он оказался пятнышком грязи под ногтем
последнее, ставшее вдруг впереди всего
с удивлением смотрит на лёд неотмирного счастья
лежащего без границ, где нет ничего
и ничто ничему не мешает начаться
первое, ставшее вдруг позади, молчит
прислушиваясь к тишине, ища позывных
оно узнаёт, как в до-бытии журчит
самый первый родник
огонь оставил место костра и ушёл бродить
улитка сбросила панцирь — ушла из дома
и огромный медведь куда-то летит, бежит
радостный, невесомый
птицы оставили гнёзда, услышав, что их зовут
встали тени деревьев, отбросив деревья в траву
молодые сошли с ума, старики впали в детство
и идут, оставив дома, за своим наследством
оркестр, игравший во снах, всё громче звучит
всё выше становится пламя, расплавившее свечу
и сбросив слов свинцовые кирпичи
крохотный смысл поднимается по лучу
Алла Горбунова.
недолгое тихое лето
маленькая ничья голубая планета
огромные мотыльки величиной с луну
крохотные моря, заметные только в лупу
цветки белой кашки гигантские как слоны
истина, приходящая в мир на голубиных лапках
великое, как котёнок свернувшееся клубком
в животе у малого, что его незаметно носит
все заботы и страхи, что слиплись в громадный ком
а он оказался пятнышком грязи под ногтем
последнее, ставшее вдруг впереди всего
с удивлением смотрит на лёд неотмирного счастья
лежащего без границ, где нет ничего
и ничто ничему не мешает начаться
первое, ставшее вдруг позади, молчит
прислушиваясь к тишине, ища позывных
оно узнаёт, как в до-бытии журчит
самый первый родник
огонь оставил место костра и ушёл бродить
улитка сбросила панцирь — ушла из дома
и огромный медведь куда-то летит, бежит
радостный, невесомый
птицы оставили гнёзда, услышав, что их зовут
встали тени деревьев, отбросив деревья в траву
молодые сошли с ума, старики впали в детство
и идут, оставив дома, за своим наследством
оркестр, игравший во снах, всё громче звучит
всё выше становится пламя, расплавившее свечу
и сбросив слов свинцовые кирпичи
крохотный смысл поднимается по лучу
В этом мире, где законы физики словно играют с реальностью, где привычные масштабы искажаются до неузнаваемости, происходит нечто иное. Это не просто смена декораций, а глубокое преображение самой сути вещей. Мотыльки, чьи крылья затмевают небесные светила, и моря, существующие лишь в микроскопических глубинах, намекают на то, что истинная величина и важность не всегда очевидны. Белая кашка, превратившаяся в исполинский цветок, становится символом того, как обыденное может обрести монументальность, а истина, подобно хрупкому существу, ступает по земле с невероятной деликатностью, оставляя тихий, но неизгладимый след.
Великое, что казалось таким всеобъемлющим, сжимается до состояния уюта, подобно спящему котёнку. Оно обитает внутри того, кто, казалось бы, сам незаметен, но кто является носителем этого грандиозного начала. Все тревоги и страхи, слившиеся в единый, неподъемный ком, оказываются лишь незначительной пылинкой, грязевым пятнышком под ногтем – мимолетной и легко устранимой помехой. Это парадоксальное сжатие, где колоссальное теряет свою тяжесть, а ничтожное обретает вес, переворачивает привычное восприятие.
То, что некогда было последним, теперь занимает центральное место, становясь отправной точкой. В изумлении оно взирает на безграничное пространство счастья, похожее на кристально чистое, неотмирное льдину. Здесь нет ограничений, нет границ, где все может начаться заново, где каждая частица существует в гармонии с другой, не создавая препятствий. Это состояние абсолютной свободы, где бытие разворачивается без всякого сопротивления.
А то, что было первым, теперь оказалось позади, погруженное в тишину. Оно внимательно прислушивается, пытаясь уловить едва слышные сигналы, что доносятся из глубины времен. В этой первозданной тишине оно находит отголоски того, как еще до всякого существования, в изначальном источнике, журчал первый родник жизни. Это возвращение к истокам, к моменту зарождения, где все еще чисто и нетронуто.
Огонь, символ преображения и энергии, покинул свое место у костра, отправившись в неизведанные дали, в поисках новых форм существования. Улитка, символ медленного, но неуклонного движения, сбросила свой панцирь, оставляя позади привычный дом, и устремляется к новым горизонтам. Даже могучий медведь, образ силы и устойчивости, вдруг обретает легкость и невесомость, устремляясь куда-то с радостным, необъяснимым порывом. Все эти метаморфозы говорят о том, что даже самые устоявшиеся формы жизни готовы к радикальным переменам.
Птицы, услышав зов, покинули свои гнезда, словно покинув прежние привязанности. Тени деревьев, обретя самостоятельность, отделились от своих носителей, устремившись в траву, словно ожившие сущности. Молодые люди, охваченные порывом, теряют былую рассудительность, а старики, наоборот, возвращаются к детской непосредственности. Все они, оставив свои дома и привычный уклад, следуют за невидимым наследством, за чем-то, что ждет их впереди, что является их истинным предназначением.
Музыка, звучавшая лишь в сновидениях, теперь обретает реальность и становится все громче, ее мелодия заполняет пространство. Пламя свечи, символизирующее хрупкость и мимолетность, поднимается все выше, преображая себя. И, наконец, сбросив оковы слов, эти тяжелые, свинцовые кирпичи, крохотный, но истинный смысл начинает подниматься по лучу света, стремясь к своей высшей точке, к своему полному раскрытию.
Алла Горбунова.