ГОЛЕМ
Где жизнь исполнена томительной надежды,
Листва сгущенной синевой сыта,
Верни меня туда –
Там купол, крест и флюгер
Пасутся дымкой плавкого стыда.
Там воздух напоен ароматом трав,
и ветер шепчет древние слова,
а солнце, словно золотой корабль,
плывет по небу, унося с собой
все тяготы мирской суеты.
Там время замирает, словно птица,
на ветке старого раскидистого древа,
и каждый миг становится страницей
бессмертной книги, где лишь свет и нега.
А здесь я крохкий каменный зародыш,
Замытый каменным песком,
Мне мир назойливый откажет, не поможет,
А в рыбьем горле цифра с коготком.
Здесь каждый день – как новый поворот
в лабиринте из серого бетона,
где звуки города, как грязный водоворот,
вгоняют в душу холод и урона.
Я чувствую себя песчинкой малой,
затерянной в бездушной круговерти,
где искренность давно уже устала,
и лишь фальшь правит, принося лишь смерти.
Ты
прокаженным скармливал малину,
полупустыню ставил на ребро,
смотреться в миражи вел тихую скотину,
как в собственное львиное нутро.
Ты, словно древний бог, творил миры,
где логика искажена до боли,
где смешивались призраки игры
с реальностью, что рушится на воле.
Ты предлагал испить из чаши снов,
где истина терялась в полумраке,
и верил в силу вымышленных слов,
забыв о том, что жизнь – не просто знаки.
Верни меня!
Я никогда не буду
подглядывать, как сладко ты поешь,
обернутый в домашнюю простуду,
как бы огонь, одетый в дождь.
Я не хочу быть пленником иллюзий,
где каждый шаг – шаг в бездну пустоты.
Я жажду света, а не этих блузий,
что ты плетешь, играя с доброты.
Пусть будет дождь, но пусть он будет чистым,
пусть будет жар, но жар живого огня,
а не тот холод, что становится истинным,
когда душа сгорает у тебя.
Во рту сухая капля божьей лести,
сама с собой на каменных руках:
На пражских улицах лукавое еврейство
Меня видало в адских детских снах,
где тени удлинялись, словно нити,
и шепот страха проникал сквозь стены.
Я помню каждый вздох, каждый изгиб
тех улиц, что казались мне пленными
для боли, что не знала выходных,
для страхов, что плелись из темноты.
Но даже там, средь горестных картин,
я видел отблеск той заветной чистоты.
где жизнь исполнена томительной надежды,
лыжня небес блестит передо мной,
Верни меня и преданно и нежно
держать дитя над мертвою толпой.
Пусть будет этот миг покоя вечным,
где мир затих, а сердце бьется в такт
с дыханием ребенка, безупречным,
как первый снег, как чистый водопад.
Пусть этот образ станет мне опорой,
когда душа моя начнет кричать,
и свет его, как путеводной звездой,
меня направит, чтобы вновь начать.
Анна Горенко.
ГОЛЕМ
Где жизнь исполнена томительной надежды,
Листва сгущенной синевой сыта,
Верни меня туда –
Там купол, крест и флюгер
Пасутся дымкой плавкого стыда.
Там воздух напоен ароматом трав,
и ветер шепчет древние слова,
а солнце, словно золотой корабль,
плывет по небу, унося с собой
все тяготы мирской суеты.
Там время замирает, словно птица,
на ветке старого раскидистого древа,
и каждый миг становится страницей
бессмертной книги, где лишь свет и нега.
А здесь я крохкий каменный зародыш,
Замытый каменным песком,
Мне мир назойливый откажет, не поможет,
А в рыбьем горле цифра с коготком.
Здесь каждый день – как новый поворот
в лабиринте из серого бетона,
где звуки города, как грязный водоворот,
вгоняют в душу холод и урона.
Я чувствую себя песчинкой малой,
затерянной в бездушной круговерти,
где искренность давно уже устала,
и лишь фальшь правит, принося лишь смерти.
Ты
прокаженным скармливал малину,
полупустыню ставил на ребро,
смотреться в миражи вел тихую скотину,
как в собственное львиное нутро.
Ты, словно древний бог, творил миры,
где логика искажена до боли,
где смешивались призраки игры
с реальностью, что рушится на воле.
Ты предлагал испить из чаши снов,
где истина терялась в полумраке,
и верил в силу вымышленных слов,
забыв о том, что жизнь – не просто знаки.
Верни меня!
Я никогда не буду
подглядывать, как сладко ты поешь,
обернутый в домашнюю простуду,
как бы огонь, одетый в дождь.
Я не хочу быть пленником иллюзий,
где каждый шаг – шаг в бездну пустоты.
Я жажду света, а не этих блузий,
что ты плетешь, играя с доброты.
Пусть будет дождь, но пусть он будет чистым,
пусть будет жар, но жар живого огня,
а не тот холод, что становится истинным,
когда душа сгорает у тебя.
Во рту сухая капля божьей лести,
сама с собой на каменных руках:
На пражских улицах лукавое еврейство
Меня видало в адских детских снах,
где тени удлинялись, словно нити,
и шепот страха проникал сквозь стены.
Я помню каждый вздох, каждый изгиб
тех улиц, что казались мне пленными
для боли, что не знала выходных,
для страхов, что плелись из темноты.
Но даже там, средь горестных картин,
я видел отблеск той заветной чистоты.
где жизнь исполнена томительной надежды,
лыжня небес блестит передо мной,
Верни меня и преданно и нежно
держать дитя над мертвою толпой.
Пусть будет этот миг покоя вечным,
где мир затих, а сердце бьется в такт
с дыханием ребенка, безупречным,
как первый снег, как чистый водопад.
Пусть этот образ станет мне опорой,
когда душа моя начнет кричать,
и свет его, как путеводной звездой,
меня направит, чтобы вновь начать.
Анна Горенко.