АПРЕЛЬ
Зря мухлюешь дышишь еще раз дышишь
якобы явный
вблизи есть лишь тупик
и нет высоты
присущей узкой безместности в которой
можно только вознестись
близь и тупик
и чистое малодушие считать
что важен хотя бы
промежуток тут и тот к тому же
временный причем насовсем
хитрованское утешение в общем
сплошное мотовство скудости
в ней как пришибленная стража
как оракул
тупик ничего не
таит не говорит и даже
не указывает знаками словно во сне
на свою поверхность дотянувшую до конца
собственной преграды (блики по весне —
так сыч гримасничает в полете — между тем
то сужаются то длятся на стене)
Шамшад Абдуллаев.
АПРЕЛЬ
Зря мухлюешь дышишь еще раз дышишь
якобы явный
вблизи есть лишь тупик
и нет высоты
присущей узкой безместности в которой
можно только вознестись
близь и тупик
и чистое малодушие считать
что важен хотя бы
промежуток тут и тот к тому же
временный причем насовсем
хитрованское утешение в общем
сплошное мотовство скудости
в ней как пришибленная стража
как оракул
тупик ничего не
таит не говорит и даже
не указывает знаками словно во сне
на свою поверхность дотянувшую до конца
собственной преграды (блики по весне —
так сыч гримасничает в полете — между тем
то сужаются то длятся на стене)
Апрель, месяц пробуждения и обманчивых надежд. Воздух ещё прохладен, но солнце уже греет, обещая тепло, которое, кажется, вот-вот придёт, но вновь отступает, оставляя лишь иллюзию. Эта двойственность, эта неопределённость пронизывает всё вокруг. Ты пытаешься вдохнуть полной грудью, уловить глоток свежести, но вдыхаешь лишь призрачное подобие жизни, якорь, который держит тебя на месте, не давая двигаться вперёд. Вблизи, где всё кажется понятным и осязаемым, обнаруживается лишь тупик. Нет той воображаемой высоты, той безместности, которая позволяла бы душе воспарить, найти выход или хотя бы почувствовать простор. Есть лишь узкое пространство, ограниченное стенами, которые ты сам себе выстроил, или которые воздвигла сама реальность.
Близость к этому тупику становится твоим единственным спутником. И тогда, в попытке оправдать своё существование, своё пребывание в этом замкнутом круге, ты начинаешь цепляться за малейшие проявления значимости. «Важен хотя бы промежуток», – говоришь ты себе, – «вот этот момент, этот миг, который, к тому же, временный, но кажется, что навсегда». Это хитроумное утешение, этот самообман, который лишь множит скудость бытия. Это мотовство, растрачивание последних сил на поиски смысла там, где его нет. В этой скудости, как в пришибленной страже, нет ничего, кроме безмолвного ожидания. Оракул, предсказывающий лишь неизбежность.
Тупик, он и есть тупик. Ничего не таит, не говорит, не указывает. Он просто существует, как факт. Даже во сне, когда сознание освобождается от оков реальности, он не меняет своей сути. Его поверхность, дотянувшаяся до конца собственной преграды, остаётся лишь поверхностью, отражающей лишь пустоту. И лишь эти блики по весне, эти мимолётные вспышки света, напоминают о том, что жизнь где-то существует. Как сыч, гримасничающий в полёте, они то сужаются, то длятся на стене, эти иллюзорные отблески надежды, которые, возможно, и есть единственное, что остаётся в этом тупике, в этой узкой безместности апрельского дня.
Шамшад Абдуллаев.