Анализ поэзии Виктора Сосноры

Я не хочу на карту звездной ночи,
закопанный, хоть это ни к чему,
по мне идут империи и ноги,
я слышу орудийные шумы.

Я вижу воздух, молнии паденье,
я вижу спички вспыхнутых комет,
я мог бы выйти, но куда пойду я,
я мог бы петь, но в голосе комок.

Зачем мне тазобедренные кости,
и череп, и цветы посмертной лжи,
вот две ноги лежат, как водостоки,
при жизни я не помню, чтоб лежал.

А если и, то и не на Сиренах,
мне девять Муз не пачкали чело,
и сколько, карий, глаз я трогал синих,
земные ню, — несметно их число.

Я не таился, как фонарь секретный,
я шел по Солнцу, освещая грязь,
а тут чужие шепчутся скелеты,
что на плите моей златая вязь.

Ваш Шар замёрзнет, выключен, потухнет,
меня завидя в прорезях Пяти,
и Бог уйдёт в магнитные потоки,
скользя по пряжкам Млечного пути.

Как нуль, посудомойщик Мирозданья,
в светящейся нейтринной пелене,
уйдёт, отставив с пальчиком мизинчик
с навинченными кольцами планет.

И убежит, как бешеный, за ширмы
закройщик глин и прочих униформ,
и каждый шаг, увешанный Шарами,
звонит, как алкоголем, у него!

Я говорил, сожгите это тело,
снимите имя с книг и что о них,
я буду жить, как пепельное эхо,
в саду династий автор-аноним,

где, может быть, не всё и голубое,
но не склоняют ветви дрожи ив,
где нет ни чугуна над головою,
ни пальцев, указательных, как Вий.

Здесь льётся кровь людей, как водопады,
и серый снег всеобщих метастаз,
я не хочу ни в Ямбы, ни в Адепты,
где, что ни встречный, смертник и мутант.

Я жил уже, у индов пересмешник,
и повторим, как метеор на Мир,
я жду агон, чтоб выйти перед смертью
туда, где нет ни Я, и ни Меня.

Виктор Соснора.

Я не хочу на карту звездной ночи,
закопанный, хоть это ни к чему,
по мне идут империи и ноги,
я слышу орудийные шумы.
Они звучат не в поле, не в окопе,
а глубже, в костном мозге, в тишине,
где каждый вздох — предвестие потопа,
и время — лишь мираж в моей спине.

Я вижу воздух, молнии паденье,
я вижу спички вспыхнутых комет,
я мог бы выйти, но куда пойду я,
я мог бы петь, но в голосе комок.
Не в гул толпы, не в зал, где свет мерцает,
не в шепот страсти, что сжигает плоть,
мой голос — крик, который замирает
на грани вечности, куда не смочь
пробиться мыслью, чувствами, желаньем,
лишь эхо прошлого, что в пустоте
дрожит, как лист, под ветром испытанья,
теряясь в бесконечной темноте.

Зачем мне тазобедренные кости,
и череп, и цветы посмертной лжи,
вот две ноги лежат, как водостоки,
при жизни я не помню, чтоб лежал.
Я помню бег, стремительный, безбрежный,
по пыльным тропам, по росе травы,
по улицам, где каждый взгляд — небрежный,
но полон жизни, полон суеты.
Теперь же — неподвижность, холод мрака,
и тщетность попыток встать, идти, любить,
лишь память о былом, как горькая атака,
пытается сознание оживить.

А если и, то и не на Сиренах,
мне девять Муз не пачкали чело,
и сколько, карий, глаз я трогал синих,
земные ню, — несметно их число.
Я помню их, как вспышки молний в тучах,
как отблески заката на воде,
моменты счастья, мимолетных случаев,
что в памяти остались навсегда.
Но даже там, где страсть бурлила рекой,
где были мы, и музыка, и смех,
всегда таилось что-то — роковой
предчувствие, что ждет нас всех.

Я не таился, как фонарь секретный,
я шел по Солнцу, освещая грязь,
а тут чужие шепчутся скелеты,
что на плите моей златая вязь.
Они плетут интриги, строят козни,
деля мой прах, мой вечный, тихий сон,
но их слова — лишь бесполезный, поздний
шум, что не тронет мой покой.
Я был огнем, что жжет, но не сгорает,
я был звездой, что светит изнутри,
и даже здесь, где тьма меня скрывает,
мой дух не сломлен, не покорен, зрит.

Ваш Шар замёрзнет, выключен, потухнет,
меня завидя в прорезях Пяти,
и Бог уйдёт в магнитные потоки,
скользя по пряжкам Млечного пути.
Не в силах он узреть моей природы,
мой бунт, мой гнев, мой творческий пожар,
он спрячется, как трус, от непогоды,
оставив мне мой вечный, скорбный дар.
Он не поймет, что в этой оболочке,
что в этой плоти, столь хрупкой и земной,
горит огонь, что выше всякой точки,
что выше мира, выше всякой тьмы.

Как нуль, посудомойщик Мирозданья,
в светящейся нейтринной пелене,
уйдёт, отставив с пальчиком мизинчик
с навинченными кольцами планет.
Он будет мыть посуду, чистить звезды,
сметать галактик пыль, как мелкий сор,
но не заметит, что в глубинах бездны
горит огонь, что выше всяких гор.
Я — этот огонь, что не погаснет,
я — искра вечности, что бьет ключом,
и пусть ваш Бог уходит, будет ясно,
что есть миры, что выше, чем притом.

И убежит, как бешеный, за ширмы
закройщик глин и прочих униформ,
и каждый шаг, увешанный Шарами,
звонит, как алкоголем, у него!
Он будет ткать из хаоса одежды,
кроить миры, лепить из пустоты,
но я — другой, я — выше всякой нужды,
я — вечный поиск, вечные мечты.
Я не нуждаюсь в форме, в одеяньях,
мой дух свободен, как небесный ветер,
и пусть ваш мир, с его пустыми знанья-
ми, катится к чертям, сгорая в свете.

Я говорил, сожгите это тело,
снимите имя с книг и что о них,
я буду жить, как пепельное эхо,
в саду династий автор-аноним,
где нет нужды в признании, наградах,
где истина — лишь шепот бытия,
где нет ни лжи, ни страха, ни досады,
где лишь покой, и вечность, и заря.
Я — тень, что бродит по садам забвенья,
я — звук, что слышен в тишине веков,
я — мысль, что рвется из земных пленений,
освобожденная от всех оков.

Где, может быть, не всё и голубое,
но не склоняют ветви дрожи ив,
где нет ни чугуна над головою,
ни пальцев, указательных, как Вий.
Где нет суждений, сплетен, осужденья,
где каждый — сам себе, и в этом суть,
где нет нужды в чьем-либо одобренье,
где каждый знает свой, единственный путь.
Я не хочу ни славы, ни поклона,
лишь тишины, где слышен сердца стук,
и где душа, не зная ни урона,
свободно дышит, не боясь двух
единств, что тянут вниз, в земное пекло,
где власть, где деньги, где пустая ложь.

Здесь льётся кровь людей, как водопады,
и серый снег всеобщих метастаз,
я не хочу ни в Ямбы, ни в Адепты,
где, что ни встречный, смертник и мутант.
Я видел все, прошел сквозь ад и пламя,
и понял — нет мне места среди вас,
где каждый ищет выгоду, не знамя,
где каждый — лишь марионетка, раб.
Я — воин духа, что идет в атаку,
на стены лжи, на цепи суеты,
и пусть мой путь — не легкий, он — по знаку
свободы, что дарована мечты.

Я жил уже, у индов пересмешник,
и повторим, как метеор на Мир,
я жду агон, чтоб выйти перед смертью
туда, где нет ни Я, и ни Меня.
Где растворится личность в океане
всеобщего, в едином бытии,
где нет границ, где нет ни боли, ни брани,
где лишь покой, и свет, и благости.
Я — часть всего, и все — во мне, как в зеркале,
и эта мысль — мой истинный удел,
мой высший дар, что мне судьба доверила,
мой вечный путь, что я пройти сумел.

Виктор Соснора.