Запертый дом с плоской крышей

запертый дом с плоской крышей
не готов принять постояльцев
и земля стоит у его дверей
постепенно проникая в щели кладки

в комнате залитой жёлтым светом
ты кружишься не останавливаясь
под надвигающуюся музыку
шипящего шторма –
в тех краях где мы были знакомы
музыка разбивалась о деформированные соцветья твоего тела
но однажды он пришёл и забрал тебя с собой
укутав в чёрный плащ спасая от жестокого ветра
и в твоём спасении мы нашли прибежище

бросая ссохшуюся землю
на твой ненужный холм
чтобы ехать домой
серым днём под белым снегом
наблюдая как души зимних ангелов
проносятся над дорогой

а теперь ты здесь и его руки
на твоём лице прожигают кожу
пока ты пытаешься поймать его пальцы губами
пока его пальцы скользят по твоему лицу

и мы – здесь и стоим кру́гом
вокруг ваших белёсых фигур
и только наши жёлтые глаза
светятся в темноте покинутого дома

Кирилл Корчагин.

запертый дом с плоской крышей
не готов принять постояльцев
и земля стоит у его дверей
постепенно проникая в щели кладки
своей вечной, неспешной поступью, словно сама вечность решила обосноваться здесь, в этом забытом уголке, где время замерло, а стены хранят отголоски минувших эпох. каждый камень, каждая трещина в штукатурке – это летопись, написанная ветрами и дождями, солнцем и морозом.

в комнате залитой жёлтым светом
ты кружишься не останавливаясь
под надвигающуюся музыку
шипящего шторма –
в тех краях где мы были знакомы
музыка разбивалась о деформированные соцветья твоего тела
словно сам воздух становился плотнее, наполняясь невидимой энергией, которая обволакивала тебя, заставляя двигаться в ритме стихии. этот танец был не просто движением, а диалогом с бушующей природой, попыткой слиться с ней воедино, почувствовать её мощь и необузданность. твоё тело, подобно хрупкому цветку, изгибалось под натиском ветра, но в этом изгибе была и сила, и грация, и отчаяние.
но однажды он пришёл и забрал тебя с собой
укутав в чёрный плащ спасая от жестокого ветра
и в твоём спасении мы нашли прибежище
его появление было внезапным, как удар молнии, но его присутствие принесло не разрушение, а защиту. чёрный плащ стал символом укрытия, щитом от беспощадной стихии, которая грозила поглотить тебя. и в этом акте спасения, в этом жесте заботы, мы, наблюдавшие издалека, обрели свой собственный уголок безопасности, островок спокойствия посреди хаоса.

бросая ссохшуюся землю
на твой ненужный холм
чтобы ехать домой
серым днём под белым снегом
наблюдая как души зимних ангелов
проносятся над дорогой
это было прощание, ритуальное действие, символизирующее завершение одного этапа и начало другого. земля, брошенная на холм, была данью прошлому, признанием его существования, но в то же время – отпусканием, освобождением. дорога домой, окутанная пеленой снега, казалась бесконечной, но в каждом белом хлопье, в каждом завихрении ветра, мы видели отблески чего-то высшего, неземного, словно небесные создания сопровождали нас в этом пути, напоминая о вечности и цикличности жизни.

а теперь ты здесь и его руки
на твоём лице прожигают кожу
пока ты пытаешься поймать его пальцы губами
пока его пальцы скользят по твоему лицу
и это новое прибежище оказалось не таким уж и безоблачным. его прикосновения, некогда спасительные, теперь обжигают, оставляя следы на коже, словно клеймо. попытка удержать его, поймать его ускользающие пальцы губами – это отчаянная мольба, желание сохранить ту близость, тот контакт, который когда-то был спасением. но его пальцы, скользящие по твоему лицу, несут в себе уже иную энергию, более сложную, смешивающую боль и наслаждение, власть и подчинение.

и мы – здесь и стоим кру́гом
вокруг ваших белёсых фигур
и только наши жёлтые глаза
светятся в темноте покинутого дома
мы, наблюдатели, свидетели этой драмы, остаёмся в тени, в темноте этого заброшенного дома, где когда-то нашли приют. наши жёлтые глаза, подобно глазам хищников или призраков, впиваются в ваши фигуры, в ваши сплетённые тела, в вашу сложную, противоречивую связь. мы видим всё, чувствуем всё, но остаёмся невидимыми, запертыми в этом доме, в этом наблюдении, в этом вечном круге, который, кажется, никогда не разомкнется.

Кирилл Корчагин.