Размышления о зимнем дне и смысле жизни

Когда с приятелем в заснеженных полях
Мы вглядывались в даль, как лыжники в разведке,
И новогодний мир светился, как фонарь,
Сквозь дырки снегопадной сетки,

Нам чудились неясные, таинственные знаки, предвестия грядущих событий, словно природа готовила нам некий откровение. Морозный воздух обжигал легкие, а белизна снега, казалось, поглощала все звуки, создавая ощущение некой трансцендентности, словно мы оказались на пороге иного измерения, где время текло иначе, а привычные законы физики уступали место неведомым силам.

И что-то тикало и шелестело, но
Товарищ мой прибег к испытанной уловке:
Он закурил — и тут же, как в кино,
Автобус, фыркая, причалил к остановке.

Это было не просто ожидание транспорта, а, скорее, символическое разрешение некой внутренней дилеммы. Дым сигареты, поднимающийся в морозном воздухе, словно развеял туман неопределенности, а появление автобуса, столь неожиданное и своевременное, напомнило о том, как порой простые, земные действия могут влиять на ход событий, приводя в движение то, что казалось неподвижным. Автобус, этот символ движения и перемен, стал олицетворением внезапного поворота судьбы, который, как часто бывает, приходит тогда, когда меньше всего его ждешь.

Звенела жёсткая январская земля,
Автобусная плоть тряслась и дребезжала.
Пошли мелькать леса, поля, леса, поля,
Вновь что-то щелкало и сразу замирало.

Салон автобуса, наполненный дыханием других пассажиров, каждый со своей историей и своими ожиданиями, гудел, как улей. Мы были частью этого общего движения, этой маленькой общности, спешащей куда-то по своим делам. За окном проносились монотонные пейзажи, сливающиеся в единый поток, где каждый столб, каждое дерево, каждый сугроб были частью бесконечного, застывшего в своем величии зимнего полотна. И вновь возникали эти мимолетные звуки, словно отголоски той тишины, что царила в полях, но теперь они были приглушены шумом двигателя и скрипом колес, становясь частью новой, более суетливой реальности.

Но только жизнь спустя понятно стало мне,
В чем там на самом деле было дело:
Сливалось с тишиной и замирало не
То, что дребезжало и звенело.

Истинный смысл того момента раскрылся лишь со временем, когда суета и шум улеглись, а воспоминания обрели четкость. Осознание пришло как тихое прозрение, подобное тому, как после долгой зимы первым лучом солнца пробивается сквозь снег робкий подснежник. Дело было не в звуках, не в движении, не в случайных совпадениях, а в той внутренней гармонии, которая возникает, когда внешнее и внутреннее сливаются воедино. То, что казалось замирающим – таинственные шелесты и тиканье в поле, – было лишь отражением глубокого покоя, который не нуждается в подтверждении звуками или действиями. Это было состояние бытия, когда душа находит свое равновесие, и тогда даже самые громкие звуки внешнего мира перестают нарушать эту внутреннюю тишину. А дребезжание и звон, наоборот, были лишь временными проявлениями внешней активности, не затрагивающими самой сути.

Дмитрий Веденяпин.