Россия в воспоминаниях: образы и ощущения
Если я уеду в Армению или в Лондон и начну вспоминать, чем была для меня Россия, я вспомню:
- перевалившийся за край сквера, мокрый и покрасневший девичий виноград на остановке сорок восьмого; его темно-бордовые гроздья, прилипшие к мокрому асфальту, как свидетельство прошедшего лета, напоминали о скоротечности времени и о том, как даже самые яркие краски со временем тускнеют, уступая место серости будней. Этот образ, такой знакомый и обыденный, заключал в себе целый пласт ощущений: прохладу влажного воздуха, запах мокрой листвы и земли, легкое чувство меланхолии, присущее осенним дням.
- направления с желтым кружком; эти знаки, казалось, были частью какого-то тайного кода, понятного только местным жителям. Они указывали путь, но в то же время порождали множество вопросов, намекая на скрытые смыслы и невидимые связи. Желтый кружок, как маяк в тумане, обещал что-то, но что именно, оставалось загадкой, притягивающей и одновременно отталкивающей.
- живых черепашек в хосписе; их медлительные, сосредоточенные движения среди постелей и бледных лиц создавали сюрреалистическую картину. Эти маленькие существа, несущие на себе тяжесть своего панциря, казались символом стойкости и неспешного течения жизни даже в самых тяжелых обстоятельствах. Их присутствие было тихим напоминанием о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что, и что даже вдали от привычного мира можно найти утешение и смысл.
- радио «Мария» с молитвой за упокой; его тихие, но настойчивые звуки проникали в душу, вызывая целый калейдоскоп воспоминаний о тех, кого больше нет. Мелодия, наполненная скорбью и надеждой, становилась мостом между прошлым и настоящим, между миром живых и миром ушедших. Это был голос памяти, звучащий в тишине, напоминающий о связи, которая не прерывается даже после смерти.
- бездомного саксофониста и то, как он надувает щеки, наполняя подземный переход легкой бессловесной энергией; его музыка, рождающаяся из глубины души, казалось, была единственным способом выразить то, что невозможно сказать словами. Мелодия, то печальная, то жизнеутверждающая, окутывала пространство, преображая обыденную суету в нечто возвышенное. Каждый звук, каждый вздох музыканта был актом творения, наполняющим мир вокруг особой, нематериальной субстанцией.
- треугольный разрез на черной футболке и мое желание к этому худому длинному телу, никогда по-настоящему не принадлежавшему никому; этот образ, мимолетный и притягательный, вызывал целый шквал эмоций. Нежность, смешанная с легкой грустью, желание прикоснуться к этой хрупкости, к этой неуловимой сущности, которая, казалось, существовала на грани чего-то реального и чего-то ускользающего. Это было влечение к тайне, к недосказанности, к тому, что остается скрытым под поверхностью.
- металлические цветы из колючей проволоки со слепящим зеркальцем в середине, торчащие из воды где-то в окрестностях Пряжки: спасибо за этот подарок, напоминающий инсталляцию Франсиско Инфанте; эти странные, завораживающие объекты, созданные из грубого материала, но несущие в себе хрупкую красоту, были воплощением парадокса. Их острые, колючие лепестки, отражающие свет в маленьком зеркале, напоминали о силе и уязвимости одновременно. Они были посланием из мира искусства, где обыденное превращается в нечто необыкновенное, заставляющее задуматься о природе красоты и ее скрытых гранях.
- инопланетные головы белок с черными выпуклыми глазами и их беспомощность перед силой, готовой снять кожу с земли, обезглавить посаженные нами растения. Эти образы, тревожные и пронзительные, говорили о хрупкости природы перед лицом необузданной, разрушительной силы. Белки, с их необычными, словно инопланетными головами, становились символом беззащитности перед лицом стихии, перед лицом человеческой деятельности, которая зачастую несет в себе разрушение. Их взгляд, полный немого ужаса, был укором всему, что мы делаем с нашей планетой, напоминанием о том, что мы не хозяева, а лишь временные гости, и что за наши действия придется держать ответ.
Александра Цибуля.