Рояль в кустах смородины: Поэзия и Реальность
Рояль в кустах смородины — буль-буль,
всю ночь свистал о Родине бюль-бюль,
к утру всё страшно выросло в природе:
росища раскалилась добела,
и черные, блестящие тела
лежат — как баклажаны — в огороде.
Выходит из машины у ворот
набрякший краснодеус и несет
мешки под цвет и впору баклажанам…
И с новым урожаем едет прочь,
и вновь тиха украинская ночь,
и синенькими пахнет, с чем-то пряным.
Игорь Булатовский.
Рояль в кустах смородины — буль-буль,
всю ночь свистал о Родине бюль-бюль,
к утру всё страшно выросло в природе:
росища раскалилась добела,
и черные, блестящие тела
лежат — как баклажаны — в огороде.
Выходит из машины у ворот
набрякший краснодеус и несет
мешки под цвет и впору баклажанам…
И с новым урожаем едет прочь,
и вновь тиха украинская ночь,
и синенькими пахнет, с чем-то пряным.
Игорь Булатовский.
Ночь, казалось, дышала густой, влажной прохладой, приносящей с собой ароматы земли и пробуждающейся зелени. Сквозь заросли смородины, где, словно нежданный гость, примостился рояль, доносились таинственные звуки. Это не была музыка в привычном понимании, скорее, некое эхо, шепот, который, подобно древней песне, рассказывал о Родине, о ее судьбе, о тревогах и надеждах, что витали в воздухе. Звуки эти, то тихие, то чуть более настойчивые, сплетались с шелестом листьев и стрекотом насекомых, создавая неповторимую симфонию ночи.
С первыми лучами солнца, когда небо окрасилось в нежные оттенки рассвета, природа предстала в новом, преображенном виде. Роса, словно расплавленное серебро, покрыла траву и цветы, каждая капля отражала первые, еще робкие лучи. Эта роса, горячая и обильная, казалось, придала всему окружающему небывалую силу и жизненную энергию. А в огороде, куда стекались ночные влаги, развернулась настоящая картина изобилия. Черные, блестящие, словно отполированные, тела баклажанов лежали на земле, напоминая собой драгоценные камни, рассыпанные щедрой рукой. Их гладкая, темная кожура отражала свет, создавая эффект глубины и объема. Каждый баклажан был совершенен в своей форме, крупный, налитый силой, обещая щедрый урожай.
Тем временем, у ворот, словно предвещая начало нового дня и нового труда, остановилась машина. Из нее вышел человек, его лицо было слегка опухшим, возможно, от недосыпа или от волнения, но в глазах читалась решимость. Его руки, привыкшие к работе, уверенно держали мешки. Мешки эти были не простыми, они были подобраны под цвет баклажанов, их темная, матовая поверхность идеально гармонировала с блестящей кожурой овощей. И по размеру они были как раз впору, чтобы вместить в себя все это щедрое богатство, собранное с земли.
Собрав урожай, человек вновь уселся в машину. В этот раз он уезжал, увозя с собой не просто овощи, а символ процветания, результат тяжелого труда и благосклонности природы. Его машина, медленно отъезжая, оставляла за собой тишину. И вновь украинская ночь, окутанная легкой дымкой, казалась безмятежной. Но теперь в воздухе витал новый аромат — аромат спелых баклажанов, смешанный с чем-то неуловимо пряным, словно специи, привезенные издалека, или же просто секретный ингредиент, присущий только этой земле. Этот запах, тонкий и манящий, наполнял пространство, создавая ощущение умиротворения и предвкушения чего-то вкусного и полезного.