Сентябрьская ночь: стихи и размышления

Так тускло, так фосфорно светят
В тёмной тёплой сентябрьской берёзы
Ночи; сядем мы с тобой на скамейки,
Словно из лунного света вырезаны

Длинные дощатые настеленные
Скамейки; дом стоит у леса, словно старинный,
А за занавесками на столе у Лены
Лежат расчёска и аспирин. Этот аспирин, наверное, для головной боли, которая накатывает с наступлением осени, с её меланхоличными вечерами и промозглой сыростью. А расчёска, вероятно, ждет, когда её проведут по спутанным волосам, уставшим от летнего солнца и ветра.

Лена, почему ты не спишь? Я думаю
О некоторых людях, которых мне жалко, так жалко. Их судьбы, словно выцветшие фотографии, хранят отпечатки прожитых лет, полных несбывшихся надежд и тихой грусти. Я вижу их лица в мерцании фонарей, слышу их голоса в шелесте падающих листьев. Это те, кто остался позади, кого время неумолимо унесло, оставив лишь воспоминания, иногда острые, как осколки стекла, иногда мягкие, как пыль на чердаке.

Там на пыльной траве лежит узкая лунная
Деревянная вырезанная решётка,
И холодная скамейка. Посиживая на ней, как пленный,
О Леноре прежних дней я прочту наизусть. Эта решётка, возможно, когда-то отделяла сад от улицы, или служила опорой для вьющихся растений. Теперь она лежит, забытая, под покровом ночной тишины, отражая бледный свет луны. И скамейка, такая же холодная и безмолвная, как и сама ночь, становится местом для размышлений.

О Леноре прежних дней я прочту наизусть. Она – символ утраченной юности, первой любви, которая оставила неизгладимый след в душе. Её образ возникает из глубин памяти, окутанный флёром ностальгии, словно старинная поэма, которую я знаю наизусть, но которая всё равно каждый раз трогает до глубины души.

Проводить меня выходит Лена,
Ноги белые словно бы забыла обуть. Её неспешные шаги по росистой траве, её лёгкое, почти невесомое движение, словно она не принадлежит этому миру, а соткана из лунного света, как и те скамейки. И эта забывчивость, эта лёгкая рассеянность – признак её погруженности в собственные мысли, в мир грёз, куда я, возможно, тоже могу заглянуть, но лишь на мгновение.

Сон, сон, коврики, вязанные крючком,
Вращаются пред сонными глазами. Эти коврики, созданные чьими-то заботливыми руками, символизируют домашний уют, тепло очага. Но сейчас, в этой ночной тишине, они кажутся призрачными, ускользающими, как и сам сон. Они кружатся в медленном танце, убаюкивая, унося в царство полудрёмы, где реальность смешивается с фантазией.

В тёмном сердце проползает лень поездом, червячком,
А Лена, Лена громыхает в бане тазами. Лень, эта коварная спутница ночи, медленно, но верно захватывает, словно поезд, который приближается издалека, набирая скорость, или червячок, который прогрызает себе путь. И в этот момент, когда мир замирает, где-то вдали слышен звук – это Лена, своей обычной, земной жизнью, наполняет баню водой, готовясь к банным процедурам. Этот контраст между сонным, меланхоличным настроением и простыми, бытовыми звуками создаёт особую атмосферу, подчёркивая хрупкость момента.

Фёдор Корандей.