я придумал название для поэтической книжной серии —
«после Освенцима» — и как будто кто-то
как будто кто-то ещё в Освенциме или сразу после него,
услышал это и сказал: «а что, за шестьдесят лет после этого
неужели ничего страшнее не произошло?!»
а я думаю, почему не произошло, может, и произошло,
мы же можем чего-то не знать,
может, на кого-то водородную бомбу кинули,
может, кто-то сам на себя уработался до смерти
или сам себя в газовой камере задушил.
Кирилл Медведев.
я придумал название для поэтической книжной серии —
«после Освенцима» — и как будто кто-то
как будто кто-то ещё в Освенциме или сразу после него,
услышал это и сказал: «а что, за шестьдесят лет после этого
неужели ничего страшнее не произошло?!»
а я думаю, почему не произошло, может, и произошло,
мы же можем чего-то не знать,
может, на кого-то водородную бомбу кинули,
может, кто-то сам на себя уработался до смерти
или сам себя в газовой камере задушил.
Кирилл Медведев.
Именно эта фраза, произнесённая гипотетическим собеседником из прошлого, заставляет задуматься о масштабах человеческого страдания и о том, насколько мы склонны обесценивать или забывать прошлые трагедии, пытаясь переключить внимание на новые, возможно, менее масштабные, но более близкие к нам. Я не имею в виду, что новая боль автоматически делает старую менее значимой. Скорее, это попытка понять, как мы, живущие «после», продолжаем сталкиваться с ужасами, которые, казалось бы, должны были остаться в прошлом.
Название «после Освенцима» – это не просто констатация времени, прошедшего с момента окончания одной из самых страшных страниц в истории человечества. Это попытка осмыслить, как опыт, подобный Освенциму, продолжает отзываться в нас, в нашей культуре, в нашей политике. Это напоминание о том, что механизмы, которые привели к таким катастрофам, не исчезли бесследно. Они могут проявляться в иных формах, в других контекстах.
Когда я говорю «может, на кого-то водородную бомбу кинули», я имею в виду не только буквальное применение оружия массового поражения, но и метафорически – любые формы тотального разрушения, будь то войны, экологические катастрофы или социальные потрясения, которые способны стереть с лица земли целые наровы или разрушить жизни миллионов. История знает множество примеров таких событий, которые, возможно, не получили такого резонанса, как Освенцим, но от этого не стали менее разрушительными для тех, кто их пережил.
А фраза «кто-то сам на себя уработался до смерти» или «сам себя в газовой камере задушил» – это уже о внутренних, экзистенциальных ужасах. О саморазрушении, которое может быть вызвано отчаянием, безнадежностью, давлением обстоятельств. Это о том, как система, общество, или даже собственные внутренние демоны могут довести человека до крайности, до полного уничтожения себя, будь то физического или духовного. Это о той невидимой, но не менее реальной «газовой камере», которую человек может сконструировать для себя сам, или в которую его загоняют другие.
Таким образом, серия «после Освенцима» стремится исследовать не только внешние проявления зла и страдания, но и их внутренние, психологические, экзистенциальные аспекты. Это попытка понять, как мы продолжаем жить, любить, творить, когда память о прошлых ужасах не отпускает, а новые страхи подстерегают на каждом шагу. Это приглашение к диалогу о том, как мы справляемся с наследием прошлого и как оно влияет на наше настоящее и будущее. Это поиск смысла и надежды в мире, который, кажется, постоянно напоминает нам о своей способности к разрушению.