Школа
подростки, читающие «общество спектакля» – этот экзистенциальный вызов, брошенный им в самом начале их пути, кажется мне одновременно дерзким и наивным. Их юношеский максимализм, стремящийся к постижению сложных философских концепций, сталкивается с реальностью, которая подчас оказывается куда более прозаичной.
я говорю: «не поздно ли?» – этот вопрос, продиктованный моим собственным опытом, моим знанием о том, как быстро ускользает время, как легко упускаются возможности.
они отвечают: «нет. Сейчас на часах шесть» – их ответ, такой простой, такой будничный, подчеркивает их незыблемую веру в настоящее, в здесь и сейчас. Шесть часов – это еще не вечер, еще не конец дня, а значит, и не конец пути. Это время, которое они готовы наполнить смыслом, пусть даже этим смыслом окажется чтение Ги Дебора.
сентябрь. кровеносные системы школы – метафора, рисующая образ учебного заведения как живого организма. Сентябрь – это начало нового учебного года, время пробуждения, время, когда школа вновь наполняется жизнью, энергией, шумом. Кровеносные системы – это бесконечные коридоры, по которым снуют ученики, учителя, это кабинеты, наполненные знаниями, это спортивные залы, где бурлит энергия.
в роще берёзовой исправительной колонии. – резкий контраст, который вносит тревожный диссонанс. Школа, призванная быть пространством свободы и развития, вдруг оказывается сопоставлена с местом ограничения и наказания. Березовая роща, обычно ассоциирующаяся с чистотой и светом, здесь приобретает зловещий оттенок, становясь символом подавления, ограничения свободы. Исправительная колония – это место, где ломают, где переделывают, а не где учат.
в кабинете биологии заформалиненные тельца крыс – мертвая, застывшая жизнь, символ того, что может произойти с живой мыслью, когда она подвергается жесткому, безжизненному формализму. Формалин, консервирующий, убивающий, становится метафорой системы, которая стремится сохранить, законсервировать, а не дать развиваться.
мышка мёртвая сорванного государства. – еще один образ, связывающий школьную реальность с более широким социальным и политическим контекстом. Мертвая мышка – символ утраченной свободы, символ подавленной жизни, символ хрупкости и уязвимости. Сорванное государство – это государство, которое потеряло свою целостность, свою жизнеспособность, которое находится в состоянии распада.
лег головой в листву. на груди — сухие цветы бессмертника.
на языке — сокровища чёрные русского формализма.
в роще солнечной паук одевает пути на лёгкие ветви.
и учитель в крапинках крови оседает внезапно.
я открываю глаза и вижу: большое сердце дети посыпают землей – этот образ говорит о жестокости, которая проникает в детское сознание, о том, как они, сами того не осознавая, могут разрушать то, что должно быть священным. Большое сердце – символ любви, добра, идеалов, которые дети, возможно, отвергают или не понимают, погребая под слоем земли, символизирующей прагматизм, цинизм или просто невежество.
туман от книг расходится.
белые сумерки. первая сигарета.
в обнимку с девочками в дымном шаре мы заперты.
макулатура вздымается вверх. чёрная пена типографских шрифтов от рождества христова.
порванный рот государственного телевидения.
серые кишки независимой печати
мёртвые полицейские в кабинете биологии на открытом уроке закутанные в хлипкую шерсть.
долгие колонны очередей по дороге домой: что в них умалчивается?
красная листва, жёлтая… детское тело и щит кричит внезапно.
уедем отсюда. но нет здесь вокзала. я ударяюсь о стены.
тело вспарывает проволока, обволакивают километры пищевой пленки.
в глубине местных искусств спят мясные кураторы, сшитые из свинины, приправленные говядиной
на перемене в безвременье целуют член директора
зданье школы покрытое легкой чешуей качается на ветру
сарайчик, передвижной балаганчик
у каждого сердца скрытый за корешками книг, институтом семьи и собственности против читателя против тебя, вообще человека, выпирающий пламенем, изрекающий только ложь, ложь, ложь.
Галина Рымбу.