Пикачу прошептал, умирая, ‘Pax vobis’,
его нежные губы слепились с травой.
Лист ложится неслышно на желтенький лобик,
он, как куколка, тихий, токсичный, кривой —
умирает, трясется весь в метаморфозе,
выгибая в конвульсиях лапки свои.
Пикачу умирает один на морозе.
Золотистую шерстку уж иней обвил.
Любопытство застыло в стеклянных как бусы
и покинутых пламенем тихих глазах.
Пикачу обнаружил в листве сивоусый
полицейский, и тельце упрятал в рюкзак.
Я вскрываю поросшее трепетным мехом,
отвердевшее смертью брюшко Пикачу.
Его печень черна и подобна ореху,
бороздами покрыта — я в страхе кричу.
За окном, в седине бесконечного неба,
электрической птицей беснуется жизнь,
порождённое крошкой, погибшей нелепо,
воробьиное сердце в пинцете дрожит.
Фёдор Бусов.
Пикачу прошептал, умирая, ‘Pax vobis’,
его нежные губы слепились с травой.
Лист ложится неслышно на желтенький лобик,
он, как куколка, тихий, токсичный, кривой —
умирает, трясется весь в метаморфозе,
выгибая в конвульсиях лапки свои.
Пикачу умирает один на морозе.
Золотистую шерстку уж иней обвил.
Любопытство застыло в стеклянных как бусы
и покинутых пламенем тихих глазах.
Пикачу обнаружил в листве сивоусый
полицейский, и тельце упрятал в рюкзак.
Я вскрываю поросшее трепетным мехом,
отвердевшее смертью брюшко Пикачу.
Его печень черна и подобна ореху,
бороздами покрыта — я в страхе кричу.
За окном, в седине бесконечного неба,
электрической птицей беснуется жизнь,
порождённое крошкой, погибшей нелепо,
воробьиное сердце в пинцете дрожит.
Застывшее тело, холодное, как лед,
хранит отзвуки прошлых, беспечных дней.
Сквозь тонкую кожу проступает отчет
узора сосудов, что стали бледней.
В ушах его, некогда чутких к любому шороху,
теперь лишь безмолвие, вечный покой.
И маленький хвост, что когда-то мелькал
с энергией молнии, ныне застыл.
Он был частью мира, где солнечный свет
играл в его шерстке, где радость царила.
Но холод и голод, жестокий ответ
природы, его жизнь неумолимо сгубила.
Такая нелепая, хрупкая участь
для существа, что могло бы летать,
для существа, что могло бы смеяться,
но выбрало тихо в листве умирать.
Его электрический импульс угас,
последний разряд, что был дан ему свыше.
Теперь он лишь призрак, незримый для глаз,
оставшийся в памяти, в сердце, всё тише.
И сердце воробья, что в пинцете дрожит,
символом жизни, что хрупка и мала.
Оно тоже боится, оно тоже живёт,
и тоже однажды угаснет, как та, что была.
Так хрупка природа, так быстро всё в ней
меняется, гаснет, рождается вновь.
И каждый из нас, кто живёт среди дней,
несёт в себе искру, что дарит любовь.
Но смерть неизбежна, она как закон,
что правит мирами, не зная пощады.
И каждый из нас, как тот Пикачу, в итоге,
уходит в забвение, в царство прохлады.
Но память останется, след на земле,
о тех, кто был рядом, кто жил и любил.
И даже в листве, в осенней мгле,
их дух продолжает, свой путь сохранить.
‘Pax vobis’ – мир вам, последние слова,
что прошептал он, уходя в никуда.
Пусть мир будет с теми, кто жив, кто спешит,
и с теми, кто спит, под землёю, всегда.
Фёдор Бусов.