Мы все хотели друг друга оплодотворить
пчела — облепиховое дерево
(но у облепихового дерева есть пол
и если мужского дерева нет поблизости, то и пчела бессильна)
кот — траву под своим животом
я — безвинно кастрированную мной кошку
соседские мальчишки — меня
а мельник складывал своё семя в муку, пёк пирожки, заводил пластинки
и был удовлетворён —
жизнь кипела вокруг
и бессонные кузнечики пели
«зима пройдёт и весна промелькнёт»
крутились впустую педали велосипеда со спущенной
цепочкой, с грохотом падала в бесконечность колодезная цепь
когда лето прошло, мы спустились вслед за ней,
не оставив за собой горячих пузырей новизны
но лишь воздух потребности и грусти
пройдёт-промелькнёт
для чего мы нужны
для любви, для войны, для войны,
для контраста любви и любви
Ольга Виноградова.
Мы все хотели друг друга оплодотворить
пчела — облепиховое дерево
(но у облепихового дерева есть пол
и если мужского дерева нет поблизости, то и пчела бессильна)
кот — траву под своим животом
я — безвинно кастрированную мной кошку
соседские мальчишки — меня
а мельник складывал своё семя в муку, пёк пирожки, заводил пластинки
и был удовлетворён —
жизнь кипела вокруг
и бессонные кузнечики пели
«зима пройдёт и весна промелькнёт»
крутились впустую педали велосипеда со спущенной
цепочкой, с грохотом падала в бесконечность колодезная цепь
когда лето прошло, мы спустились вслед за ней,
не оставив за собой горячих пузырей новизны
но лишь воздух потребности и грусти
пройдёт-промелькнёт
для чего мы нужны
для любви, для войны, для войны,
для контраста любви и любви
Ольга Виноградова.
Звучит как отчаянное желание продолжения, стремление оставить след, хоть и не всегда осознанное или направленное. Пчела, несущая пыльцу, — это образ природного инстинкта, неумолимого движения к размножению, к жизни. Но даже в этой, казалось бы, простой и понятной механике природы, есть свои условия, свои «если». Отсутствие опылителя, мужского начала, делает всю её суету напрасной, оставляя цветок одиноким и бесплодным. Это метафора многих наших попыток, наших «оплодотворений» — когда мы отдаем, стремимся, но не находим отклика, не встречаем того, чего требует природа или душа.
Кот, вылизывающий траву под собой, — это инстинктивное, почти животное удовлетворение, поиск комфорта в самом себе, в знакомом и привычном. Это ищет покоя, уединения, но и в этом есть своя форма продолжения, пусть и не явного. А я, кастрировавший кошку, — это акт насилия над природой, попытка контролировать, остановить естественный ход вещей, но это лишь порождает новую, искаженную форму «оплодотворения» — чувство вины, которое остается, как шрам, напоминая о нарушенном балансе.
Соседские мальчишки, желающие меня, — это уже другая грань. Это может быть и наивное детское любопытство, и более сложное, подспудное влечение, где нет ясности ни для них, ни для меня. Это неосознанное желание прикоснуться к чему-то другому, отличному от их мира, но без понимания сути этого прикосновения.
Мельник же, напротив, воплощает собой плодотворное, осознанное действие. Он берет зерно, основу жизни, и преобразует его. Мука — это не просто порошок, это потенциал, из которого рождаются пирожки, символ насыщения, уюта, домашнего тепла. Пластинки — это музыка, это культура, это попытка продлить мгновение, запечатлеть эмоции, сделать их вечными. Его удовлетворение — это удовлетворение творца, того, кто умеет брать природное и придавать ему форму, смысл, кто находит радость в созидании. Его жизнь, наполненная такими действиями, действительно кипит.
Кузнечики, поющие бессонными ночами, — это саундтрек этой жизни, неумолимый ритм природы, напоминающий о неустанном движении, о том, что всё находится в постоянном процессе. Их пение — это гимн жизни, несмотря ни на что.
«зима пройдёт и весна промелькнёт» — эта фраза звучит как народная мудрость, как утешение, как обещание перемен. Она напоминает о цикличности времени, о том, что ничто не вечно, ни радость, ни горе. Но за этой фразой скрывается и некоторая пассивность, ожидание, когда само время сделает своё дело.
Крутящиеся впустую педали велосипеда со спущенной цепочкой — это символ бездействия, попыток двигаться вперед без реального прогресса. Это энергия, которая тратится в никуда, не приводя к цели. А грохот падающей в бесконечность колодезной цепи — это ощущение утраты, падения в пустоту, потери чего-то важного, чего-то, что питало жизнь.
Когда лето прошло, мы спустились вслед за ней, — это метафора завершения периода, падения в более холодное, менее жизнерадостное время. Мы не остались прежними, не сохранили той «горячей новизны», которая была присуща лету. Вместо этого осталось лишь «воздух потребности и грусти» — ощущение нехватки, желания чего-то, что ушло, и печали от этого.
пройдёт-промелькнёт
для чего мы нужны
для любви, для войны, для войны,
для контраста любви и любви.
Эти строки подводят итог, заставляют задуматься о смысле существования. Мы нужны для всего, что составляет полноту жизни — и для созидания, и для разрушения. Любовь и война, эти две крайности, которые так часто переплетаются, создают тот самый «контраст», который делает жизнь такой яркой и трагичной одновременно. Мы нужны, чтобы испытывать весь спектр эмоций, чтобы чувствовать, чтобы жить во всей полноте, даже если эта полнота сопряжена с болью и потерями. Мы — это и есть тот самый контраст, та самая пульсация жизни, которая никогда не останавливается, несмотря на спущенные цепочки и падающие цепи.